Для производства бомб прежде всего следовало обзавестись взрывчатыми веществами.
Михаил Кадомцев предложил захватить динамит и гремучую ртуть на каком-нибудь горном складе, где этого добра всегда бывало в избытке. Стали подыскивать склад, удобный для экспроприации.
В то время через горную реку Юрюзань, верстах в четырех от Усть-Катавского завода, строили новый железнодорожный мост. Берега реки были здесь скалистыми, и для того чтобы подрывать скалы, на строительстве создали склад взрывчатки.
Данные разведки показали, что склад находится примерно в версте от моста, в лесу, в дощатом сарае. Вся территория обнесена забором из жердей, чтобы на склад ненароком не забрела скотина. Жило тут несколько сторожей.
— Удобнее ничего не найдешь! — сделал вывод совет Уфимской дружины.
За это дело должны приняться уфимские и симские боевики.
В конце июля Михаил Кадомцев со своим другом Василием Гореловым и уфимскими боевиками Игнатом Мыльниковым, Василием Алексакиным, Константином Мячиным, Ильей Кокаревым и Василием Мясниковым приехали к нам в Сим. Вечером участники операции собрались в лесу на совещание. Из нашей дружины присутствовали Михаил Гузаков, Василий Королев, Гавриил Леонов, Александр Киселев, я и разведчик Гнусарев Николай (по кличке «Ягун»), рабочий Усть-Катавского завода.
На этом лесном совещании мы разработали подробный план операции, тщательно проложили маршрут, установили, как нужно держаться в пути, чтобы не вызывать ничьих подозрений.
Выйти решили перед рассветом, с тем, чтобы преодолеть расстояние в тридцать — тридцать пять верст и добраться до склада часам к десяти вечера. При благополучном исходе операции в ту же ночь перебраться через Юрюзань на ее правый берег, к Усть-Катавскому вокзалу, и сесть в поезд по разным вагонам.
Когда покончили с планом, Кадомцев сказал:
— Товарищи, хочу вас предупредить еще раз: дело сложное и опасное. Идти на него можно только добровольно. Так что, если у кого слабо… — он на секунду запнулся, — …если у кого слабо со здоровьем или нервишки шалят — говорите сейчас. Потом будет поздно — может выйти непоправимое несчастье…
Все молчали. Трусов среди нас не оказалось.
Руководителем мы выбрали Михаила Кадомцева, его заместителем Михаила Гузакова.
Каждый из нас получил «смит-вессон» с десятком патронов и браунинг с тремя полными обоймами. Для взлома замков взяли с собой нужный инструмент.
Путь предстоял нелегкий, и мы тут же в лесу расположились немного отдохнуть.
Наконец приказ: выступать! За плечами у всех вещевые мешки. Они почти пусты, кусок хлеба — груз не тяжелый. Зато на обратном пути в них будет багаж куда более весомый — динамит и гремучая ртуть.
Погода стояла пасмурная, ночь — темнее быть не может. К счастью, дождя не было. До света мы прошли верст восемь-девять. Вышли к горному ручейку. Передохнули, позавтракали — и снова в путь. Мы шли через пышные хвойные и лиственные леса, перемежающиеся цветущими полями, вдоль весело журчащих горных ручьев, прихотливо извивающимися горными дорогами и тропами. Урал раскрывался перед нами во всем своем великолепии. Как-то странно было, что мы не на прогулке, а в боевом походе, что нам предстоит не пикник, а трудное и рискованное дело. А молодость брала свое — о близкой опасности не думалось, шли весело, шутили, смеялись, наслаждаясь чудесной уральской природой, полной грудью вдыхали лесные запахи, жадно вглядывались в блекловатую, без солнца, серовато-синюю хвойную шевелюру гор, слушали невнятный птичий говорок…
Ах, как мы были тогда молоды!
Дороги, так же как и самого места «экса», никто из нас не знал, кроме нашего проводника-разведчика Гнусарева. Он единственный среди нас был угрюм, молча шагал впереди — высокий, худой, рыжеватый. Немного позади него шли наши командиры.
Вот, закрою глаза, и — словно не пробежала с того дня половина столетия, словно не омыли Россию шквальные волны трех войн и трех революций — ясно вижу этих двух дорогих мне людей. Легкий, размашистый шаг, выправка — все обличало в Михаиле Кадомцеве военного. А рядом с ним вышагивает, слегка покачивая широкими плечами и небрежно помахивая вырезанной из орешника палочкой, мой друг Миша Гузаков — удалец из удальцов, предмет безнадежных воздыханий симских девиц…
Уфимских товарищей мы, симцы, видели впервые, но дорогой все перезнакомились. За болтовней, шутками и смехом не заметили, как время далеко перевалило за полдень. Об этом властно напомнил разыгравшийся мальчишеский аппетит.
— Товарищ сотник, — обратился к Кадомцеву кто-то из ребят. — У нас уж кишка кишке кукиш кажет.
— Скоро село, — объявил Кадомцев. — Там привал на обед и отдых.
Часа через полтора стал доноситься запах дымка. Послышался лай.
— Остановимся за селом. Как можно аккуратнее с оружием! — приказал командир. Ни в какие разговоры ни с кем не вступать.
Вскоре показалось башкирское село. По берегу мелкой речушки мы обошли его, нашли хорошую полянку. От села ее отгораживали небольшие густые кусты. Здесь мы и сделали привал. Кто с наслаждением растянулся на траве, кто принялся умываться, скинув рубашку, кто, усевшись на бережку, опустил в прохладную воду босые усталые ноги. Хорошо!..
Сотник Кадомцев послал двух товарищей за едой. Вскоре они вернулись, купив молока, яичек и хлеба. Видно, в село мы попали бедное — хлеб был так плох, что совсем не годился в пищу; пекли его, наверное, с лебедой.
Все это время вездесущие деревенские ребятишки с любопытством следили за нами из кустов, не приближаясь и не уходя.
После обеда мы повалились, кто где хотел, — на полянке, в кустах, — и сразу наш бивак был охвачен глубоким сном, таким крепким, каким могут спать только молодые, здоровые, усталые парни.
Двое дежурных бодрствовали. Через два часа они должны были разбудить себе смену.
Но тут оказалось, что с дисциплиной у нас далеко не все еще было благополучно.
Спали мы долго. Проснулся я от какого-то шума. Смотрю, нас окружает большая толпа крестьян: мужчины, женщины, молодежь, старики. О чем-то оживленно галдят, размахивая руками.
Оказалось, что наши часовые крепились-крепились и тоже вздремнули. Они не заметили, как у Васи Алексакина во время сна вывалился из-за пазухи «смит-вессон», не видели, как поблескивавший на солнце никелированный револьвер привлек внимание осмелевших ребятишек, как они помчались в село и привели любопытствующую толпу крестьян. Крестьяне были настроены недружелюбно: ведь вести о революции приходили сюда, в это глухое и темное, затерянное в лесной дали село, через муллу и урядника, которые не жалели черной краски, живописуя «происки» городских дармоедов-крамольников, «врагов русского и башкирского бога и батюшки-царя».
Пришлось спешно сниматься с места.
…Незаметно спустилась ночь. Низкое небо сплошь затянули дождевые облака, словно над ними развернули огромную кипу грязной, сероватой ваты. Темнота была нам на руку.
Гнусарев остановил отряд, цель была совсем рядом.
Кадомцев разделил нас на две группы. Шестерка боевиков во главе с Мячиным — бесшумно снимает сторожей. Вторая группа — забирает динамит и гремучку.
Настроение у всех приподнятое, нервы словно обнажены.
Разведка донесла: в нескольких шагах изгородь.
Костя Мячин со своей группой двинулся вперед: двое — к сторожке, остальные — со всех сторон к складу, чтобы одновременно убрать всех сторожей.
Наша четверка немного задержалась — быть может, Мячину понадобится помощь. Но все шло точно по плану. Доносят: сторожа сняты, связаны.
Мы живо принялись за склад. Взломать замок было делом минуты. В каждый мешок — по две коробки динамита. Это фунтов по двадцать на человека. Кроме того, патроны гремучей ртути и бикфордов шнур. Капризный груз…
По сигналу фонариком собираемся у сторожки.
— Ну как, все в порядке? — негромко спросил Кадомцев.
— Все в порядке! — откликнулись старшие групп.
Кадомцев осветил фонариком часы. Времени у нас в запасе еще много — появляться на вокзале задолго до поезда опасно.
— Давайте попьем чаю, — предложил кто-то из уфимцев. — В сторожке есть железная печка.
Совсем не плохо, действительно, после всех волнений напиться горячего чаю. Но Мячин почему-то резко запротестовал.
— Не надо, сотник, здесь задерживаться, — настойчиво сказал он. — Лучше побудем в леске за вокзалом. Ей-богу, так безопасней.
Минутное раздумье — и Кадомцев согласился с Мячиным.
Разобрав вещевые мешки, тронулись в путь.
Теперь шли молча. Каждый словно кожей спины ощущал опасный багаж. Старались ступать осторожнее, двигаться плавно, не спотыкаться.
Кругом все было тихо. Еще немного времени — и важное партийное задание выполнено.
И вдруг — конный разъезд. Крик:
— Вот они! Здесь! Окружай!..
Мы все скопом шарахнулись в непролазную чащу, в темь.
Лес наполнился шумом, выстрелами. Видно, на нас шла большая облава.
— Рассредоточиться! — распорядился Кадомцев. — Но друг друга не терять. И не стрелять, а то все взорвемся.
Да, динамит и гремучка — сварливые соседи…
Конникам двигаться в темноте по густому лесу было куда труднее, чем нам, и вскоре они нас потеряли. Об этом свидетельствовала их беспорядочная стрельба.
— Гнусарев, веди в обход — не на станцию, а в самый Усть-Катав, — распорядился сотник.
Прошли еще немного. И неожиданно снова застава.
Снова крики, шум и стрельба. Опять торопливый отход в чащу леса.
Стало ясно, что мы в кольце.
И тут оказалось, что наш проводник Гнусарев растерялся, сбился с направления, потерял ориентиры. Положиться на него уже было нельзя.
— Разбиваемся на две группы, — решил Кадомцев. — Одна — под моей командой. Если что случится, за меня останется Мячин. Гнусарев с нами. Во второй группе начальником Гузаков. Помощник — Мызгин. С ними все симцы. Мы идем дальше, как шли, а группа Гузакова — тем путем, что двигались сюда. Кто первым столкнется с засадой — принимает бой. Тем временем другому отряду удастся в