18 мая 1943 г. глава УПА и лидер Провода ОУН на ПЗУЗ выпустил обращение, в котором на польскую полицию возлагалась вина за сотрудничество с немцами и уничтожение украинских сел. В случае продолжения сотрудничества поляков с немцами авторы грозили отмщением полякам: «Если польское гражданское сообщество не повлияет на тех, кто пошел в администрацию фольксдойчами, полицейскими и другими, и не повлияет на то, чтобы они покинули эту службу, то гнев украинского народа прольется на тех поляков, которые живут на украинских землях. Каждое спаленное село, каждое поселение, сожженное из-за вас, отразится на вас»[1053]. Здесь фактически ответственность возлагалась на польский народ в целом. Разницы между немецкими прислужниками и мирным польским населением не делалось. И позднее, летом 1943 г., после проведения еще более страшных нападений на польские колонии и села, издание политотдела УПА «К оружию» («До Зброї») обвиняло польских «прислужников» «немецкой орды» в том, что они мучают Украину хуже немцев[1054]. Об уничтожении же отрядами УПА мирного польского населения издание ничего не сообщало.
Это полностью лежало в русле всей предвоенной идеологии ОУН, возлагавшей ответственность за все неправды в отношении украинцев не на конкретных исторических лиц, а на целые народы. Если столкновение УПА с польским подпольем, с польской немецкой полицией было неизбежно, то уничтожение мирного населения, на которое украинскими националистами возлагалась ответственность за преступления польской полиции и немецких коллаборационистов как на «поляков», было продиктовано именно идеологическим опытом ОУН, нациоцентричным видением мира и истории, когда субъектами истории для националистов выступали не те или иные люди, процессы, а целые нации.
Само решение о выселении поляков, принятое главной военной командой, было закономерным развитием стремления к гомогенизации Украины, изначально заложенного в идеологии украинских националистов. Однако украинский национализм не стремился к ликвидации всех национальных меньшинств в Украине, к тому, чтобы украинцы остались в Украине единственным этносом. Вовсе нет, пример с чехами, проживавшими на Волыни[1055], с которыми украинские националисты на протяжении войны сохранили в целом хорошие отношения, свидетельствует против возможного предположения, что ОУН стремилась к ликвидации всех национальных меньшинств. На подконтрольных УПА территориях, одновременно с раздачей польской земли крестьянам, украинское командование разрешало остальным национальным меньшинствам создавать школы со своим языком обучения, где украинский был бы лишь одним из предметов[1056]. Националисты стремились изгнать поляков потому, что они претендовали на западные украинские земли и представляли собой, с точки зрения украинских националистов, опасность для украинского государства. Те национальные меньшинства, которые, по мнению националистов, опасности для украинского государства не представляли (как чехи), получали возможность не просто мирного существования, но и национального развития.
Летом 1943 г. УПА продолжила антипольские действия на Волыни. В июне 1943 г. украинские националисты стали распространять листовки, разъясняющие украинскому населению позицию УПА относительно польского населения. В одной из них украинские националисты заявляли, что не имеют «никаких вражеских замыслов против польского народа» и желают ему «завоевать для себя Самостоятельное Национальное Государство на своей этнографической территории», хотя при этом поляки обвинялись в прислужничестве большевикам и немцам, в том, что их села служат базами для большевистских партизан. Поэтому полякам грозили новой гайдаматчиной, всю ответственность за которую возлагали целиком на них. Листовка завершалась призывом к украинцам вступать в УПА и совместно бороться «против захватчиков и их прислужников»[1057]. Целью подобных листовок было направить существовавшее среди части украинского населения Волыни недовольство поляками себе на пользу, привлечь добровольцев в УПА, а также заблаговременно разъяснить «вину» поляков, на основании которой УПА в скором времени будет проводить антипольскую «акцию».
Сами польские погромы происходили скоординировано, и даты нападения на наибольшее число польских колоний совпадают с праздниками – годовщинами акта 30 июня и 11-12 июля, праздником Петра и Павла[1058]. В последнем случае было практически одновременно атаковано 167 польских сел[1059]. Акции конца июня – начала июля 1943 г. явились самыми масштабными за все время украинско-польского конфликта на Волыни. По подсчетам польской исследовательницы Е. Семашко в июле 1943 г. на Волыни погибло более 10 тысяч поляков, из них около 4,3 тысяч при нападении 11-12 июля[1060]. Большое число жертв именно во время «отмечания» этих событий показывают, что нападения были хорошо подготовлены. Имеются многочисленные свидетельства того, что во время «антипольской акции» УПА на Волыни летом 1943 г. нападавшие украинцы перед нападением усыпляли бдительность польских жертв: за несколько дней до антипольской акции 11-12 июля распространяли листовки, призывающие поляков к совместной борьбе с украинцами, соседи-украинцы уверяли поляков, что зла им никто не сделает, в некоторых случаях польских детей накануне убийства даже угощали конфетками[1061].
Листовки, гарантировавшие жизнь полякам и призывавшие их не проводить антиукраинскую политику, появлялись и позже. Например, в листовке УПА отряда «Сич» «К польскому населению»[1062] от 17 июля 1943 г., украинские националисты гарантировали жизнь полякам при условии их полного подчинения и неоказания какого-либо сопротивления, подчеркивая, что цель украинских националистов – не уничтожение «национальных меньшинств», а «обеспечение за ними равных с собой прав». В обмен украинские националисты требовали лояльности. Некоторые историки воспринимают такие листовки как свидетельство желания ОУН и УПА наладить контакт с польским населением, проявление миролюбия украинских националистов[1063]. Но на практике украинскими националистами летом 1943 г. производилось уничтожение поляков, невзирая на их возраст и пол. Очевидно, правы те историки[1064], которые полагают, что подобные листовки были всего лишь способом успокоить бдительность поляков накануне атак на их села.
После пика нападений 11-12 июля вновь происходит спад активности антипольских нападений УПА. Польский исследователь Г. Мотыка объясняет это тем, что украинские националисты вновь стремились к усыплению бдительности поляков и собирали силы перед новыми операциями, а также желали подождать, пока поляки соберут с поля урожай (который был необходим для нужд УПА)[1065].
Некоторые украинские историки рассматривают нападение УПА на польские села в качестве превентивной меры, призванной предупредить якобы планировавшееся Армией Крайовой (АК) нападение 15 июля на повстанческие базы. Например, И. Марчук назвал удар по польским селам и колониям 11-12 июля «превентивным актом, осуществленным, чтобы сделать невозможным реализацию польских планов, которые должны были завершиться в конце концов новой оккупацией украинских земель»[1066]. С этим утверждением нельзя согласиться. Непонятно, каким образом уничтожение всего польского населения, невзирая на возраст, могло послужить делу защиты украинского населения. Очевидно, что поголовное уничтожение всех поляков, включая женщин и детей, призвано было решить задачи не борьбы с польским подпольем, а этнической чистки данной территории.
Новый пик нападений пришелся на 29-30 августа. Как и раньше, украинские националисты пытались усыпить бдительность поляков. В одном из сел за несколько часов до нападения раненному поляку солдаты УПА для этой цели даже перевязали рану[1067]. По показаниям командира отряда «Озеро», а затем главы ВО «Турiв», Ю. Стельмащука, он 29 и 30 августа с отрядом в 700 человек, «по указанию Командующего Военного Округа «Олега» вырезал поголовно все польское население на территории Голобского, Ковельского, Седлецанского, Мациевского и Любомильского р-ов [районов], разграбив их все движимое и спалив все их недвижимое имущество». Согласно Ю. Стельмащуку, всего в этих районах 29-30 августа 1943 г. было убито «свыше пятнадцати тысяч[1068] мирных жителей, среди которых были старики, женщины и дети»[1069].
Смертельной опасности были подвержены не только поляки-крестьяне. По сообщениям советских агентов 18 июля 1943 г. в городе Владимир-Волынский украинскими националистами было уничтожено до 2000[1070] поляков на улицах города. Немецкие власти расправе не мешали, а после погрома агитировали поляков вступать в жандармерию[1071]. 3 января 1944 г. после ухода немцев и до прихода советской армии отряды УПА вступили в Острог. Около 40 поляков было убито. В начале февраля 1944 г. состоялось новое нападение отрядов УПА на Владимир-Волынский, в котором было убито около 200 поляков[1072]