[1518], четников и усташей, как известно, конфликтовавших между собой. Однако украинским националистам это совершенно не мешало, поскольку их основной целью было найти поддержку как можно большего числа антибольшевистских режимов. С февраля 1945 г. даже АК, с которой УПА ранее жестоко враждовала, приводилась в качестве примера национальной противобольшевистской борьбы «порабощенных народов»[1519].
Уже к началу декабря 1943 г. отношение ОУН к национальным отделам УПА резко изменилось. Во «Временной инструкции в делах прочих национальностей (неукраинцев) на востоке Европы и Азии при УПА или находящихся на территории деятельности УПА»[1520] от 2 декабря говорилось, что национальные отделы при УПА националисты организовывали «для конкретных политических задач», поэтому отношение к ним военных команд УПА должно было быть согласовано с политическим центром «порабощенных народов» востока Европы и Азии. Формирование новых национальных отделов предписывалось остановить, а уже сформированные отстранить от боевых действий и разместить на территории так, чтобы изолировать от прочих национальных отделов, однако чтобы это не препятствовало доступу к национальным отделам политического центра (полiтичного осередка).
15 января 1944 г. комендант СБ штаба УПА-Север «Караспун» издал инструкцию, в которой призывалась воздержаться от агитации среди вражеского окружения (к нему относились национальные формирования, красноармейцы и советские военнопленные) за вступление в УПА[1521].
С приближением советских войск опасность для «националов» в УПА возрастала. В приказе № 3/44 командирам УПА и руководителям и тыла в делах контрразведки ВО «Заграва» от 4 марта 1944 г. приказывалось особое внимание обратить на сексотов из нацменов – «туркменов, узбеков, белорусов и прочих»[1522]. Поляки также рассматривались как сексотский элемент[1523].
Такое изменение политики по отношению к вступлению «националов» в УПА, по всей видимости, было связано с тем, что, несмотря на провозглашенные лозунги, ОУН и УПА были организационно не готовы к вступлению большого количества солдат-неукраинцев в УПА[1524]. Иногда эти «национальные» отряды с приближением фронта переходили на сторону Советов[1525]. Результатом стало усиление внимания к этим «элементам» со стороны СБ и чистки, то есть физическое уничтожение неблагонадежных «элементов».
Абсолютная численность солдат из национальных легионов УПА была не велика. В то же время национальные формирования на определенном этапе в некоторых районах составляли довольно существенную часть УПА. Так, по сообщению житомирского партизанского объединения, отряды УПА на Волыни до 40 % состояли из «националов»: ингушей, осетин, черкесов, турок, русских[1526].
Вполне вероятно, что многие из «националов», влившихся в УПА, просто не имели другого выхода, поскольку, как показывают некоторые свидетельства, просто так уехать из лагеря УПА без согласия о сотрудничестве было сложно[1527]. В самих документах УПА мы найдем подтверждение тому, что национальные отделы из немецких структур перешли в УПА «потому, что не было у них другого выхода». В любом случае, переход национальных групп от немцев к УПА украинские националисты рассматривали как положительное явление, которое может «стать началом практического объединения порабощенных народов Востока против империализмов за свободные национальные государства»[1528].
О том, как в УПА понимался фронт «порабощенных народов», красноречиво говорит ответ главы подраздела УПА капитану чехословацкого отряда, действовавшего на территории Украины, Репкину. В ответ на обвинения в сотрудничестве с немцами командир УПА обвинил Репкина в плохой информированности и предположил, что он советский агент, предложив его отряду влиться в ряды УПА: «В противном случае мы будем считать вас сотрудничающими с империалистической красной партизанкой», – писал командир подразделения УПА[1529]. Для нас здесь важна не действительно имевшая место связь Репкина с советскими партизанами, а ответ деятеля УПА – фронт «порабощенных народов» на территории Украины непременно означал подчинение всех национальных воинских образований, действующих на территории Украины, Главному Командованию УПА, в противном случае, независимое национальное подразделение рассматривалась как враждебное.
Таким образом, ОУН после ІІІ Съезда ОУН-Б стремилась максимально использовать свои старые идеи о совместной борьбе всех «порабощенных» народов против СССР. Украинские националисты рассчитывали, что им удастся привлечь на свою сторону достаточно «националов», недовольных советской властью, чтобы сломить СССР. С этой целью была созвана «І Конференция порабощенных народов Европы и Азии», сформированы национальные отделы в УПА, выпущен ряд листовок, адресованных различным народам. Но в этом направлении своей деятельности украинские националисты потерпели поражение. «Конференция порабощенных народов» имела сугубо пропагандистское значение. УПА оказалась неспособной «проглотить» даже сравнительно небольшое число (по сравнению с тем количеством солдат, которое требовалось, чтобы успешно противостоять Советскому Союзу) неукраинских солдат, что привело к сворачиванию деятельности национальных сотен УПА. Листовки, адресованные неукраинским народам, желаемого эффекта не дали. Поэтому не удивительно, что УПА из «интернациональной» армии, какой она была в 1943-1944 гг., когда доля неукраинцев в некоторых формированиях достигала нескольких десятков процентов, в скором времени превратилась в украинское или даже западноукраинское военное формирование.
3.6. Политическая борьба в ОУН и альтернативы национальной политики
Существовали ли какие либо альтернативы, проводившейся национальной политике ОУН? Существовали ли в ОУН силы, которые выступали за иной курс в национальной политике?
Как мы уже убедились, после раскола организации в 1940 г. различные оппозиционные течения и деятели так или иначе присутствовали в ОУН-Б вплоть до окончания Второй мировой войны. К сожалению, вопрос политической оппозиции в ОУН недостаточно изучен. Из монографических исследований тут можно назвать, пожалуй, только работу В. Дзьобака[1530].
Как уже сообщалось, к осени 1941 г. от ОУН-Б откололась группа влиятельных в прошлом деятелей – И. Митринга, Б. Левицкий, Турчманович, Р. Палидийчук, И Ревак. Можем ли мы заключить, что их позиция по отношению к национальным меньшинствам отличалась от основной линии ОУН-Б того периода? Доподлинно известно, что члены группы Митринги не соглашались с геополитическими приоритетами ОУН Лебедя. Митринга считал, что нельзя чрезмерно полагаться на Германию, поскольку она проиграет войну Советскому Союзу. Поэтому он считал необходимым союз не с Германией, а с западноевропейскими странами (Францией) и «порабощенными» народами СССР для совместной борьбы против СССР. Схожую позицию занимал И. Ревак. Он еще на І октябрьской Конференции ОУН в 1941 г. выступал за открытую пропаганду против немцев. Однако он тогда своими соратниками поддержан не был[1531]. Означает ли это, что Митринга и его сторонники стояли на либеральных, демократических позициях по отношению к национальным меньшинствам? По всей видимости, нет. В начале войны Митринга, Левицкий, Палидийчук были членами центральной походной группы ОУН-Б[1532] и, по крайней мере de facto, должны были разделять установки по отношению к национальным меньшинствам, выраженные в «Борьбе и деятельности». В отношении еврейского населения Митринга также разделял антисемитские стереотипы своих бывших соратников по ОУН-Б. В своей работе «Устройство СССР» Митринга отмечал, что евреи являются основой советского режима. Он также особо подчеркивал, что в 1918-1931 гг. в советской армии было много евреев[1533].
Если допустить, что «Левицкий», выступавший на июльском заседании Головко-Ленкавского, это Б. Левицкий, а Ривак – В. Ревак, тогда тем более очевидно, что лидеры оуновской оппозиции 1941 г. имели те же воззрения на евреев, как и Провод ОУН-Б. Выше уже указывалось, что на «конференции» Левицкий в качестве примера решения еврейского вопроса называл более жестокую политику немцев к евреям в генерал-губернаторстве, а не в собственно Германии, выступал против понятия «полуеврей». Оппозиция ОУН в 1941 г. была вызвана не какими-то разногласиями с руководством ОУН относительно национальных меньшинств, а организационными конфликтами.
На ІІ Конференции ОУН в 1942 г. разбиралось «дело» бывшего главы УНРА И. Климова. По словам М. Степаняка, он имел личные властные амбиции, даже хотел арестовать Н. Лебедя и его сторонников и сам встать во главе Провода[1534]. Причиной его недовольства политикой Н. Лебедя, по мнению украинского исследователя Дзьобака, было несогласие с пронемецкой политикой Провода[1535]. И. Климов предлагал милитаризовать ОУН, мобилизовать население для борьбы с немцами[1536]. Однако все его листовки-обращения как главы УНРА к украинскому населению свидетельствуют о том, что, если его позиция по отношению к национальным меньшинствам и отличалась от позиции Провода ОУН-Б, то явно не в сторону мягкости.