— То есть?
— Помнишь, что твой отец сказал насчет «делиться неэтичной информацией»?
— С каких это пор ты прислушиваешься к папе? — возмущаюсь я.
— Никогда не прислушивался, — грустно усмехается дядя Ник. — И вот результат: в двадцать четыре года живу с ним под одной крышей. Так что учись на моих ошибках. — Он зевает и чешет подбородок. — Ложись спать. Я тоже пошел.
— Ладно. Спокойной ночи, — говорю и машу рукой закрывающейся двери.
Беру телефон и возвращаюсь к веб-сайту «Недвижимость Дельгадо». Он по-прежнему открыт на странице о благотворительных взносах; я прокручиваю, пока не натыкаюсь на следующее заявление:
«Компания с гордостью поддерживает местный бизнес и городские службы. В этом году сумма благотворительных взносов превысила десять миллионов долларов, — говорит основатель и соучредитель Марко Дельгадо. Смотрите полный список пожертвований в нашем ежегодном отчете».
Последние два слова подчеркнуты, по ссылке открывается pdf-файл. Передо мной совершенно не читабельный на телефоне список. Почти смахиваю его с экрана, как вдруг в глаза бросается знакомое название: «Школа Сент-Амброуз». В год смерти мистера Ларкина компания родителей Шейна перевела школе сто тысяч долларов. Не мешало бы проверить суммы пожертвований в другие годы. Взгляд случайно падает на строку ниже Сент-Амброуза, и у меня перехватывает дыхание.
«Фонд полиции Стерджиса: $250 000».
ТриппЧетыре года назад
Угораздило же меня оказаться в паре с Шейном! Мало того, что он забыл свою папку с инструкциями мисс Синг, так еще возомнил себя лидером нашей лесной экспедиции.
— Не туда, — командует он на развилке, когда я сворачиваю вправо.
— Это еще почему? — спрашиваю.
— Мы идем к месту для костра.
Чуть дальше в лесу, на поляне возле Шелтон-парка, вырыта яма, где старшеклассники из соседней школы иногда разбивают костры.
— Почему туда? — недоумеваю. — Там одни сосны.
Шейн отводит взгляд:
— Я договорился кое с кем встретиться.
— С кем?
— С Шарлоттой.
Только этого не хватало! Шейн Дельгадо даже из научного проекта ухитряется сделать свидание.
— Ну, флаг тебе в руки. Я иду в другую сторону.
— Нет! — как-то чересчур поспешно останавливает меня Шейн. С чего он вдруг так занервничал? — Я не хочу идти один.
— Странно, — говорю.
По-моему, любой на его месте запрыгал бы от радости, останься он в лесу наедине с Шарлоттой Холбрук.
— Просто Шарлотта… очень уж настойчивая. — На щеках Шейна заходили желваки. — Сам знаешь, как некоторые девчонки просто вешаются на шею. Она из таких.
Почем мне знать? Мне на шею никто не вешается. Девчонки меня в упор не видят. Кроме Бринн, которая воспринимает меня как брата, что еще хуже. Вернее, так было до вчерашнего дня, до того как я опустил ее на физкультуре. Сегодня она в мою сторону даже не смотрит, чего я, собственно, и добивался.
— Не хочу быть третьим лишним, — говорю Шейну.
Вставляю наушники, врубаю музыку на телефоне, чтобы заглушить любые возражения с его стороны, и ухожу вправо, как можно дальше от костра.
Глава 11Трипп
«Ты не сможешь бойкотировать меня вечно, Трей».
Спорим?
Бросаю телефон на прилавок и возвращаюсь к натиранию полов в «Луче света».
С тех пор как я засек Лизу-Мари на улице Стерджиса, прошли сутки, а я так и не знаю, какого черта она тут забыла. Полагаю, мать остановилась у своей школьной подруги Валери — как всегда, когда ее заносит в наши края. Спрашивать не стану. Я еще не ответил ни на одно ее послание. И не собираюсь.
Разве что ради спасения от нескончаемого потока сообщений, терзающего мой телефон. Он то и дело жужжит, и Регина, которая выводит на табличках завтрашний ассортимент, наконец не выдерживает.
— Твои друзья, похоже, никак не усвоят, что людей во время работы не беспокоят, — с напускной строгостью говорит она.
— Это не друзья.
Прислоняю швабру к стене возле спящего Эла и беру телефон. Перевожу его в режим «без звука» и пролистываю набежавшие сообщения.
«Как насчет ужина в пятницу вечером в „Прицеле“?»
«Местечко уютное».
«Я угощаю».
«Буду в шесть».
— Кто бы сомневался, — произношу я вслух.
«Прицел» — скорее забегаловка, чем ресторан, а Лизе-Мари лишь бы не пропустить счастливый час скидок.
— Знакомый тон. — Регина откладывает фломастер. — Новости от мамы?
Я фыркаю и поправляю:
— От Лизы-Мари. Она в Стерджисе, хочет вместе поужинать.
— Как мило.
— Я бы не сказал.
— А что думает Джуниор?
— Ничего.
Когда я сообщил отцу, что Лиза-Мари в городе, он только губы поджал — типа большего она не заслуживает.
— Трипп. Я понимаю, что ты обжегся. — Ненавижу этот проникновенный тон, когда меня жалеют. — Но вдруг в этот раз все будет иначе?
Мать уходила поэтапно. Сначала провела выходные у Валери, потом съехала в мотель на Шестом шоссе. Прождав неделю, я сел на велосипед и поехал туда уговаривать ее вернуться. Стоял морозный и солнечный октябрьский день; помню, с каким облегчением я крутил педали на узкой полосе асфальта, изображающей велосипедную дорожку. Я верил, что достаточно пообещать быть примерным, послушным ребенком — и все встанет на свои места.
Надежды рухнули, как только мама открыла дверь.
Даже в тусклом свете комнаты было видно, как она изменилась. Волосы подобраны, макияжа больше, чем обычно, только это не главное. Складки в уголках рта исчезли, глаза горели, она как будто перезагрузилась. Мать выглядела счастливой. Словно уход от нас стал лучшим решением в ее жизни.
И все же я прибыл с миссией, от которой так просто отказываться не собирался. Лиза-Мари выслушала все мои обещания и клятвы стать паинькой, как только она вернется. Потом мы пошли к автомату, и я получил разрешение выбрать что хотел. Я взял кока-колу и пакет чипсов, с которыми мы вернулись в ее комнату и сели каждый на одну из двух кроватей.
«Понимаешь, Трей, — сказала она, — дело в том, что я завязала со всем этим материнством».
Я не знал, как реагировать. Что значит «завязала»? Побоялся спросить и лишь промямлил: «Ты хорошая мама».
Я так нервничал, что, пытаясь открыть пакет, слишком его сдавил, и чипсы внутри раскрошились.
«Мы оба знаем, что это неправда», — отозвалась мать.
Я поспешно сунул чипсы за спину — мне казалось зловещим предзнаменованием, что я испортил ее подарок, даже не успев им попользоваться.
«Возвращайся домой, мам».
Тогда еще я звал ее мамой. Наши отношения перешли в фазу «Лиза-Мари» гораздо позже, спустя годы после ее ухода.
«Не вернусь, — ответила она. От слов веяло такой уверенностью, что внутри все похолодело. — Послушай, Трей. Ты должен кое-что понять. — Глубокий вздох. — Я вообще не планировала стать матерью. Всегда считала, что не создана для материнства, но Джуниор мечтал о малыше, и в какой-то момент я просто сдалась и решила попробовать».
Решила попробовать. Типа речь о новом вкусе мороженого.
«Я правда старалась, — продолжила она, пожав плечами, — но эта бесконечная рутина… С меня хватит».
Восемь лет прошло, а я по сей день недоумеваю, как можно сказать такое девятилетнему ребенку. Честность была, пожалуй, худшим из наказаний, которым мать подвергла меня за мою короткую жизнь.
На двери звякает колокольчик, и Эл поднимает голову навстречу входящей девушке в сером пальто и черной вязаной шапке. Она стягивает шапку, и во все стороны разлетаются наэлектризованные рыже-каштановые волосы. Бринн. Я цепенею. После собрания в оранжерее она что-то говорила насчет мемориального сада, но я не помнил, чтобы мы договаривались на сегодня.
— А это что за пушистый великан? — мурлычет Бринн, протягивая руку Элу. Тот смотрит на Регину — пес вымуштрован не подходить без разрешения даже к приветливым посетителям — и радостно вскакивает, когда хозяйка кивает. Он топчется у ног Бринн, опираясь на нее всем своим весом и размахивая хвостом. Поразительно, что та не падает. Бринн такая же микроскопическая, как и в восьмом классе. «Прутик, — говорил о ней отец. — С большим ртом». И не подумайте, он это любя.
— Здравствуй, красавец, — мурлычет Бринн и чешет Эла за ухом. — Да-да, ты красавец.
— Это Эл. Хозяйский пес, — настороженно говорю я. — Если ты по поводу сада, я сейчас на работе…
Бринн поднимает голову и замечает Регину, которая наблюдает за нами, облокотившись на прилавок.
— Привет! — весело машет Бринн. — Это ваш пес? Просто сногсшибательный!
— Да, мой. И ты ему явно понравилась, — отзывается Регина. — Только не обольщайся: он не шибко разборчив.
Бринн смеется, Регина переводит глаза на меня, словно ожидая представления. Я молчу, тогда она спрашивает:
— Вы с Триппом вместе учитесь?
— Ага, — кивает Бринн, — раньше учились. Потом наша семья на время уехала из Стерджиса, а теперь вернулась, и с прошлой недели мы опять в одном классе. — Она окидывает взглядом белую плитку, деревянные столы, со вкусом подобранную светлую отделку и фотографии разной выпечки на стенах. — Это же новое заведение, да? Раньше его здесь не было. Как у вас уютно!
— Мы открылись два года назад, — отвечает Регина и кивает в мою сторону: — Похоже, наш король этикета забыл все приличия, так что придется спросить самой. Как тебя зовут?
Бринн подходит к прилавку в сопровождении Эла и протягивает хозяйке руку:
— Бринн Галлахер.
— Регина. Рада познакомиться. Кофе выпьешь?
— Нет. Спасибо, конечно, но я надеялась застать Триппа, чтобы обсудить проект сада в Сент-Амброузе…
— Я же сказал, что работаю, — перебиваю я, снова хватаясь за швабру, и начинаю тереть и без того безупречный пол. — Обсудим в другой раз.
Поздно! Регину не проведешь.
— Проект сада, говоришь? — Она поворачивается ко мне с выражением одобрения. — Не в честь ли мистера Ларкина?