— Если не расскажешь ты, расскажет он.
Замираю, не раскрошив булку до конца:
— Ты мне угрожаешь?
— Ну конечно, нет! Только сам подумай: разве не лучше быть хозяином положения? Гуннар считает, что получится гениальный сериал. К тому же он не единственный, кто копается в деле мистера Ларкина. — Лиза-Мари делает глоток пива. — По слухам, убийством заинтересовался «Мотив». Слышал о таком? Его ведущая недавно переехала в Бостон. Так вот, у этих репортеров всегда есть определенная цель. И если они до сих пор на тебя не вышли, то ты и есть цель. — Она направляет бутылку на меня и переходит на торжествующий тон: — Сынок, я еще не рассказала тебе самого главного. — Я чуть не давлюсь при слове «сынок», а она продолжает: — Мы будем участвовать в шоу вместе!
Нам приносят заказ. Я не в состоянии ответить на обычные вопросы про кетчуп и напитки, потому что мозг в отключке. Пустота. Потом, как при загрузке электронной таблицы, мозг заполняется, и все встает на свои места. Я понимаю, зачем мать здесь, с какого перепуга она вдруг так печется о моей учебе в колледже и почему выглядит как перед камерой.
Как только официантка отходит, я говорю:
— Значит, Гуннар Фокс и тебе денег пообещал? Сколько? Половину? И раз мы идем в комплекте, без меня тебе их не видать. Я правильно понял?
Забегавшие глазки выдают ее с головой:
— Гуннар заинтересован и в моем свидетельстве.
— В твоем свидетельстве? — Ой, не смешите меня. — Ты-то что можешь поведать? Тебя и близко не было, когда умер мистер Ларкин.
— Ну почему же? Я была в городе, — говорит Лиза-Мари. — Прекрасно помню ту мрачную атмосферу.
Не понял.
— Тебя в городе не было. Ты торчала в Вегасе.
— Я приезжала на весенний концерт в Сент-Амброузе, не помнишь?
Черт. Я и забыл: весенний концерт с обязательным участием, даже если ты никакими талантами не блещешь. Он всегда проходил в конце марта, когда до Новой Англии наконец доползает весна.
— Помню, ты приезжала на день рождения Валери, — говорю. — Концерт случайно совпал. Только мистер Ларкин умер двумя неделями позже.
— Я тогда все еще гостила у Валери. — При этих словах Лиза-Мари краснеет. Мы оба отчетливо помним, как она спешила уехать сразу после концерта. — Мне нездоровилось, поэтому пришлось задержаться.
— На две недели? И ничего мне не сказать?
— Я сильно простудилась. — Лиза-Мари деликатно шмыгает носом. — Не хотела тебя заразить.
Ну, совсем завралась. Даже не знаю, от чего противнее: от сознания, что мать не поленилась прилететь из Лас-Вегаса, надеясь заработать на мне денег, или от злости на себя за надежду, что она приехала ради меня.
Днем, опуская заявку на грант Кендрика в почтовый ящик, я думал, что готов на все, лишь бы получить грант и вырваться в следующем году из Стерджиса. И вот пожалуйста — оказалось, всему есть предел. Я скорее до конца своих дней проживу в съемной комнате у Регины, чем разделю деньги с женщиной, которая бросила меня восемь лет назад и ни разу о том не пожалела.
Отодвигаю от себя жалкие остатки булочки и беру с тарелки бургер.
— Передай Гуннару привет и скажи, чтоб катился ко всем чертям, — говорю я, откусываю чуть ли не полгамбургера, встаю и иду к выходу.
— Ноа Дэниел Тэлбот! — кричит Лиза-Мари. — Да ты хоть понимаешь, от чего отказываешься? Вернись, поговорим как взрослые люди!
Дождался — мать назвала меня по имени. И не просто по имени — аж полную версию выговорила. Только она сильно опоздала.
Машу ей не глядя через плечо рукой, в которой держу бургер, и выхожу на улицу.
Глава 17Бринн
— Дело приняло неожиданный оборот, — произносит Карли.
Среда, вторая половина дня. Они с Линдзи только что прослушали мой отчет обо всех событиях со времени пресловутого круглого стола. То есть почти обо всех.
— Вы о чем конкретно? — переспрашиваю я.
Даже без упоминания разговора с пьяным Триппом список довольно внушительный: видео Гуннара Фокса, драка с Колином Джеффрисом, инцидент с портретом мистера Ларкина, порча афиш мисс Келсо. И, конечно, наш поход к мистеру Соломону.
— «Мерзавец получил по заслугам», — задумчиво повторяет мои слова Карли, постукивая ручкой по блокноту. Мы в самой уютной комнате для совещаний «Мотива» — Пикок. Тут такие мягкие кресла… Начальница невесело улыбается: — Неожиданно. Как, впрочем, и другие новости. Ты сама-то как со всем справляешься?
— Хорошо, — заверяю я.
Я сомневалась, рассказывать ли Карли о том, как мне досталось от Колина или что в меня целились из ружья, — по опыту знаю, за такие вещи взрослые норовят запереть тебя под замок и никогда больше не выпускать. Но обе коллеги восприняли информацию по-деловому спокойно — для них это, видимо, обычные рабочие будни.
— Ну ладно. — Карли откидывается в кресле. — Ты утверждаешь, что раньше мистер Соломон ничего такого не говорил?
— Никогда не слышала, — отвечаю. — Трипп сказал, что у старика не все дома, может, тот что-то напутал.
— Вполне допустимо, — соглашается Карли. В ее глазах блеск. — А ты не думаешь, что мистер Соломон на такое способен?
— На что способен? — Смысл вопроса доходит до меня не сразу. — Убить мистера Ларкина? Да что вы, конечно нет!
— Почему ты так уверена?
— Да потому что это безобидный старик!
— Который взял тебя на мушку, — напоминает Карли.
— Он принял нас за воров.
— Не важно. Реакция довольно неадекватная.
— Даже если бы захотел, он не смог бы убить мистера Ларкина. Садовник и раньше был тщедушным.
— А там особенной силы и не требовалось, — вступает Линдзи. — Орудие убийства легче, чем ты себе представляешь.
Смотрю на нее в упор, не понимая:
— Откуда вы знаете?
— Полиция Стерджиса прислала нам вчера фотографии. — У меня отваливается челюсть, а Линдзи продолжает: — Извини, что сразу не сказала — заслушалась твоим отчетом. Вот, взгляни.
Она нажимает пару клавиш на ноутбуке и разворачивает ко мне экран. В ужасе смотрю на острый залитый кровью камень, оборвавший жизнь мистера Ларкина. Линдзи права: он не такой, как я себе представляла. Я всегда мысленно рисовала здоровенный булыжник, от удара которым никто бы не оклемался. В действительности он размером с мой кулак, не больше.
— Никаких других отпечатков, кроме пальцев Шейна, нет. По-видимому, убийца был в перчатках, — говорит Линдзи. — Неудивительно — в тот день было довольно прохладно.
Она увеличивает фотографию, показывает на острый край камня:
— Мистера Ларкина ударили сзади, чуть ниже затылка. Похоже на «удар кролика» в боксе, который, кстати, запрещен как потенциально смертельный. — К горлу подступает желчь, и мне приходится несколько раз сглотнуть, чтобы подавить позыв. — Тот, кто бил, либо знал, что делает, либо случайно попал в удачное место. Вернее, в неудачное место для Уильяма, который мог не видеть подошедшего сзади или повернуться к нему спиной, намереваясь уйти. В любом случае удар нанесен не в порядке самозащиты.
— Линдзи, — остановила ее Карли. — Пощади Бринн — она уже вся зеленая.
Продюсер смотрит на меня с виноватой улыбкой:
— Прости. Меня порой заносит.
— Ничего, — бормочу, перебирая звенья браслета. Впрочем, на камень я насмотрелась уже достаточно, поэтому спрашиваю: — А что у вас еще есть? — и сразу жалею об этом. Не дай бог увидеть труп мистера Ларкина.
К счастью, на следующем снимке — тонкая серебряная цепочка.
— В полиции поделились далеко не всей информацией, но кое-что раздобыть удалось. Вот эта цепочка была на Уильяме Ларкине в момент смерти. Вернее, не совсем на нем — похоже, она сломалась при ударе и упала внутрь рубашки.
— Вы уверены? — спрашиваю, пристально вглядываясь в экран. — Не припомню, чтобы мистер Ларкин носил украшения.
Замечаю на рабочем столе Линдзи иконку с чьей-то фотографией и интересуюсь:
— А это кто?
— Ваш директор, — поясняет Линдзи. Она увеличивает снимок, который сопровождает статью из «Стерджис таймс». — Или в частных школах принято говорить «глава»?
— Не всегда, — отвечаю.
На фото — Гризли в секретариате Сент-Амброуза. Он весь так и сияет — в руках большой бирюзовый конверт со множеством наклеек. Статья озаглавлена «Автомойка на выходных с лихвой вознаграждает усилия школы по сбору средств».
— А вот и таинственный конверт с деньгами, — говорит Линдзи. — Точнее, собранные деньги лежали в обычном конверте Сент-Амброуза, который вместе со списком доноров засунули в этот бирюзовый и хранили в секретариате. — Она криво усмехается. — Не очень надежно, особенно после фотографии в газете. Как бы то ни было, конверт Сент-Амброуза полиция обнаружила в шкафчике Шарлотты, а большой бирюзовый так и не нашли.
— Где-то я его видела, — говорю, уставившись в экран.
— Снимок? — уточняет Линдзи.
— Нет, конверт.
— В школе, наверное? — предполагает она.
— Вряд ли, — тяну я. — Может быть, хотя… сомневаюсь.
— Тогда где? — напрягается Карли, словно от моего ответа многое зависит. Чувствую себя полной дурой, потому что, хоть убей, не могу вспомнить.
— Не знаю. Возможно, я что-то путаю.
— Его так и не нашли, — говорит Карли. — Хотя из денег в маленьком конверте ничего не пропало. — Она задумывается и вновь начинает стучать ручкой по столу. — Так Шарлотта клялась, что не знает, как он попал к ней в шкафчик?
— Да.
— И ты ей поверила?
— Ну… да. — Пытаюсь вернуться мысленно в восьмой класс. — Все тогда поверили. Во-первых, деньги ей ни к чему. Во-вторых, будь у нее, например, клептомания, Шарлотта не стала бы держать конверт у себя в шкафчике. Деньги пропали за две недели до смерти мистера Ларкина — она могла бы сто раз перепрятать конверт.
— Значит, никаких последствий для нее находка не повлекла?
— Нет, — говорю я. — Гризли… то есть мистер Грисуэлл даже велел закрыть эту тему в школьной газете. Сказал, что всем надо дать передышку.
Карли фыркает. Линдзи продолжает уточнять: