«Он так и не понял, чего хочет от жизни, — вздыхал каждый раз отец, когда его сводный брат в очередной раз менял факультет. — Видимо, не всем дано».
Такое впечатление, что в семействе Галлахер нет порока ужаснее, чем с детства не определиться с жизненным призванием. Как бы я ни обожала дядю Ника, роль второго оболтуса в семье меня никогда не привлекала. Можете представить, с каким восторгом и облегчением я услышала в восьмом классе от учителя, что у меня журналистский талант. Он посоветовал писать для школьной газеты, я так и сделала — и впервые в жизни обнаружила настоящие способности. На горизонте замаячила цель. «Бринн скоро начнет вещать на Си-эн-эн», — горделиво шутили родители.
Вот чего я лишилась осенью. Все мои старания, все достижения, которыми я так гордилась, обернулись каким-то злым фарсом.
Впрочем, такое объяснение вряд ли подходит для успешного собеседования, поэтому я чеканю:
— Я верю, что каждая история достойна того, чтобы ее услышали; журналист наделяет голосом тех, у кого его нет.
— Неплохо сказано, — вежливо кивает Карли. Впервые с начала нашего разговора я замечаю в ней потерю интереса и тут же краснею. Стандартные формулировки здесь явно не катят. Меня пригласили не из-за стандартно составленного обращения. — Однако мы не «Нью-Йорк таймс», понимаешь? Документалистика преступлений — ниша очень специфическая, и если тебя не увлекает…
— Еще как увлекает! — перебиваю я. Знаю, рискованно, только я готова на все, лишь бы получить здесь место. Собирая информацию о телешоу, я вдруг осознала, что «Мотив» может дать мне гораздо больше, чем бонус для поступления в колледж. — Я как раз собиралась об этом поговорить. У меня и настоящее резюме есть, и требуемый опыт работы: соцсети, копирайтинг, редактура, проверка фактов и тому подобное. Даже рекомендации. Только, если вы не против, я хотела бы поделиться идеей для сериала.
— Вот как?
— Ага, минутку. — Я лезу в сумку и достаю оттуда бумажную папку с тщательно подготовленным для встречи материалом. — Нераскрытое преступление в моем родном городе.
Брови Карли ползут вверх:
— Ты мне сценарий предлагаешь? Прямо на собеседовании?
Замираю с наполовину открытой папкой. Не пойму: Карли это впечатляет, раздражает или забавляет.
— Да, — говорю. — Если позволите.
— Что ж, — разрешает она, чуть улыбнувшись. — Я слушаю.
Явно забавляет. Ладно, могло быть и хуже.
Достаю лежащую сверху фотографию из «Стерджис таймс». Под ней подпись: «Победители олимпиады штата по литературе — ученики школы Сент-Амброуза Бринн Галлахер и Ноа Тэлбот». На фото мне тринадцать и рот до ушей — всего нас на снимке трое, я посередине с медалью на шее.
— Какая ты тут милашка, — замечает Карли. — Поздравляю.
— Спасибо, дело не в награде. Я храню фотографию в память о нем. — Тыкаю пальцем в улыбающегося мужчину. Он молод, красив и даже на газетном снимке излучает энергию. — Мистер Ларкин преподавал у нас язык и литературу. В тот год он только начал работать в Сент-Амброузе. Это он уговорил меня участвовать в олимпиаде и рекомендовал в школьную газету.
К горлу подкатывает комок. Слова мистера Ларкина звучат в сознании, будто и не было этих четырех лет: «У тебя определенно талант». Он и представить себе не мог, что они для меня значили. Я так и не успела ему это рассказать и теперь буду сожалеть об этом до конца своих дней.
— Мистер Ларкин помогал каждому ученику раскрыть собственный потенциал, — продолжаю я. — И выявить способности у тех, кто считал себя ни на что не годным.
Поднимаю глаза на Карли — внимательно ли она слушает? — и добавляю:
— Через два месяца после той олимпиады мистера Ларкина убили. Пробили голову камнем. Его нашли в лесу за школой трое моих одноклассников.
Я показываю на фотографию, точнее, на мальчика с такой же медалью, как у меня.
— Один из них — Ноа.
Глава 2Бринн
Даю Карли время переварить информацию и разглядываю мистера Ларкина на фотографии. На нем его фирменный галстук лимонного цвета — хотя по черно-белому снимку догадаться невозможно. Однажды я спросила, чем ему нравится тот галстук, и мистер Ларкин ответил, что ярко-желтый цвет олицетворяет старую мудрость: «Если жизнь подкидывает тебе лимоны, сделай из них лимонный пирог». Помню, я его еще поправила, гордясь, что знаю больше учителя: «Не лимонный пирог, а лимонад!»
«А я лимонад не люблю, — ответил он, пожав плечами. — Зато люблю пирог».
Карли скрещивает ноги и какое-то время постукивает носком туфли по ножке стола. Затем тянется к ноутбуку.
— Дело, говоришь, нераскрытое?
Она явно заинтересовалась, мой пульс учащается.
— Не совсем.
Карли удивленно поднимает бровь:
— Обычный ответ в таких случаях — «да» или «нет».
— По официальной версии, его убил бродяга, — объясняю. — За пару недель до смерти мистера Ларкина в центре города появился какой-то странный тип. Со всеми конфликтовал и нецензурно ругался. Никто о нем ничего не знал. Однажды он околачивался возле нашей школы — кричал на детей во время перемены. Мистер Ларкин вызвал полицию, того типа забрали. Продержали несколько дней за решеткой и выпустили незадолго до того, как учителя нашли мертвым. — Я расправляю загнувшийся уголок страницы. — Бродягу больше не видели, вот и решили, что он убил мистера Ларкина в отместку и скрылся.
— Версия вполне складная, — говорит Карли. — Тебя в ней что-то смущает?
— Раньше не смущало, — признаюсь я.
В моем тогдашнем представлении восьмиклассницы все сходилось. Теория с невменяемым чужаком, как ни странно, успокаивала, ведь она означала, что опасность миновала. И главное, что зло не притаилось среди нас: горожан, соседей, людей, которых я знала с детства. Я часто думала о смерти мистера Ларкина, но мне как-то в голову не приходило взглянуть на обстоятельства с журналистской точки зрения. Сомнения зародились лишь недавно, когда, готовясь к этому собеседованию, я залпом просмотрела целый сезон «Мотива». Глядя, как Карли на экране по косточкам разбирает хлипкие алиби и шаткие теории, я не могла отделаться от мысли, что по делу мистера Ларкина никакого расследования, в сущности, не было.
Именно тогда меня осенило: а я-то на что?
— С тех пор как мы вернулись в Стерджис, — продолжаю, — у меня тот случай из головы не выходит. Не дает покоя чувство, что все чересчур… как вы сказали, складно.
— Любопытно. — Карли несколько секунд молча стучит по клавиатуре. — Информации маловато: упоминание в вашей местной газете и пара заметок в «Бостон глоб». Последние новости датированы маем, через пару недель после его смерти.
Она щурится на экран и читает:
— «Сплоченная школа потрясена смертью учителя». Ни слова о том, что произошло убийство.
Помню, как мы с подружками закатили глаза, увидев эпитет «сплоченная», хотя школьный девиз гласит: «Вместе сильнее». В Сент-Амброузе учатся дети от шести до восемнадцати лет, то есть получается, что «вместе сильнее» мы только до поступления в колледж.
Вообще говоря, Сент-Амброуз — довольно необычная частная школа. Она расположена в захолустном, неприглядном Стерджисе, а обучение там стоит десятки тысяч долларов. Умные детки со всей округи подают туда заявки в надежде на субсидию, которая покроет стоимость учебы и не даст угодить в одну из государственных школ Стерджиса. В то же время Сент-Амброуз слабо котируется среди семей, которые могут позволить себе частное образование, поэтому большинство учеников школы, за которых платят, — бездари. В результате все там делятся на ребят «с мозгами и без денег» и ребят «с деньгами и без мозгов», и на моей памяти эти группы практически не пересекались.
До того как папа получил повышение с переводом в Чикаго, мы с сестрой учились на субсидию. Теперь нам хватает денег на частную школу. Так что придется возвращаться в Сент-Амброуз. Вместе сильнее.
— Да, — соглашаюсь я. — Об убийстве почему-то нигде не сказано. Даже подозрительно.
Карли по-прежнему изучает экран:
— Точно. Классический случай нераскрытого преступления. В престижной частной школе убивают молодого, всеми любимого учителя, труп находят трое богатеньких подростков. — Она постукивает пальцем по фотографии в «Стерджис таймс». — В том числе твой дружок… как его? Ноа Тэлбот?
— Трипп, — поправляю я. — Все зовут его «Трипп», от слова «триплет», то есть «третий». Он не из богатых.
И тем более мне не дружок.
— Ты хочешь сказать, мальчик с именем Тэлбот Третий не богат? — недоумевает Карли.
— Просто у них в семье три Ноа подряд, — объясняю я. — Поэтому его отца называют Джуниор, то есть Тэлбот-младший, а сам он — Трипп, понимаете? Он, как и я, учился на стипендию.
— А другие двое? — Карли прокручивает на экране результаты поиска. — Имена нигде не упомянуты, хотя чему удивляться — вы были совсем еще детьми.
— Шейн Дельгадо и Шарлотта Холбрук.
— Тоже стипендиаты?
— Что вы! Шейн, наверное, самый богатый ученик школы.
В четвертом классе, когда мы составляли семейное древо, он заявил, что его в детстве усыновили. Я не раз задумывалась, каково это — сменить полную неопределенность приюта на роскошное существование богачей. Хотя Шейн, наверное, ничего из прежней жизни и не помнит.
Что касается Шарлотты… Затрудняюсь ее описать. Девочка из богатой семьи и уже в тринадцать лет редкая красавица. Тем не менее о ней я помню только то, что она была помешана на Шейне, а тот, в свою очередь, ее в упор не замечал. Такая подробность вряд ли относится к делу, поэтому просто добавляю:
— Шарлотта… тоже из богатых.
— Ну и что же те трое рассказали? — спрашивает Карли. — Например, о том, что делали в лесу?
— Собирали гербарий для школьного проекта, — отвечаю. — Трипп и Шейн работали в паре, а Шарлотта… Та вечно увязывалась за Шейном, куда бы он ни шел.
— А она с кем работала в паре? — спрашивает Карли.
— Со мной.
— С тобой? — Ее глаза округляются. — Но ведь тебя в лесу не было?