Ее красивое лицо ничего не выражает.
— Знаешь ли ты, каково это — быть для всех парней чем-то вроде приза?
— Э-э. — Я не уверена, ждет ли она ответа, но молчание затягивается. — Нет. Не знаю.
— Первый парень, с которым я встречалась, все время повторял, что я похожа на сказочную принцессу, — говорит Шарлотта. — Только он меня за человека не считал, просто глазел, любовался, словно вещью. И так со всеми. Если не хуже. Внимание некоторых больше смахивало на преследование. Старшеклассники из соседней школы начали свистеть мне вслед, когда мне только исполнилось одиннадцать.
— Не может быть! — говорю я. — Ужас какой.
Шарлотта кивает.
— Шейн никогда ко мне так не относился. Поначалу вообще меня не замечал. Я сама за ним бегала! — Она хихикает, глаза восторженно блестят. — Приятно, когда к тебе для разнообразия начинают относиться по-другому. Он видел… видит во мне личность. Если это делает меня неопытной, что ж, мне не жалко.
— Шарлотта, — говорю примирительно. Мне неловко от ее внезапной откровенности, и я не пойму, что она ожидает услышать взамен. — Я знаю: парни иногда ведут себя… отвратительно. Извини, что упомянула о Шейне в таком ключе, это не мое дело. И я правда хочу, чтобы мы с тобой… — какое бы слово подобрать? — поладили.
Шарлотта благосклонно улыбается:
— А мы и так ладим. Только не трогай моих мальчиков.
Ее мальчиков?
— Ты о ком? — обалдеваю. — Я думала, речь о Шейне.
— Трипп для меня тоже много значит. — Господи, что за нелепый разговор! Хотя приятно убедиться, что Трипп за ней не ухлестывает. — Он не такой крутой, как кажется. За ним нужно присматривать.
А тебя-то кто назначил? Спрашивать бессмысленно, как и продолжать с ней препираться.
— Ясно, — соглашаюсь и начинаю перебирать стопку книг и бумаг. — У меня много работы, так что…
Шарлотта понимает намек и соскакивает со стола.
— А я прогуляюсь в «Старбакс» перед уроками… — Неожиданно она хмурится. — Откуда это у тебя?
Она смотрит на афишу с закаляканным лицом мистера Ларкина, которую я взяла у мисс Келсо.
— М-м, я… увидела ее в коридоре по пути сюда и сорвала, — вру я, быстро захлопывая папку, прежде чем она засечет другие материалы для «Мотива». — В голове не укладывается, что у кого-то рука поднялась.
— Серьезно? — выгибает бровь Шарлотта.
Непонимающе хлопаю глазами:
— То есть? — Вспоминаю наш предыдущий разговор, и у меня сводит живот. — Он что… к тебе приставал? Мистер Ларкин?
Шарлотта решительно мотает головой:
— Нет. Не в этом дело. — Она возвращается к своему стулу, собирает книги с тетрадями и идет к выходу. Я облегченно вздыхаю, как вдруг она добавляет: — Быть ужасным человеком можно по-разному.
— Что ты имеешь в виду? — бросаю ей вслед, но Шарлотта уже за дверью.
Опускаю глаза на афишу мемориального сада — на лимонный галстук и со злостью закрашенное лицо мистера Ларкина. Думаю обо всем, что услышала за последнюю неделю. «Ларкин был неизвестно кем». «Мерзавец получил по заслугам». «Быть ужасным человеком можно по-разному».
Вновь неприятно сводит живот, и я с ужасом понимаю, что, наверное, совсем не знала своего любимого учителя.
ТриппЧетыре года назад
Орущая в наушниках музыка немного заглушает поднимающееся во мне беспокойство. Смотрю по сторонам, пытаясь сориентироваться. Где я? Расставшись с Шейном, я слишком далеко ушел по тропе, которая давно перестала быть знакомой, да и вообще тропой. Хорошо бы спросить у кого-то дорогу…
Вот только вокруг никого.
Написать Шейну я не могу, даже если бы у меня был его номер, потому что здесь нет сигнала.
— Не страшно, — бормочу я себе под нос, но слов не слышу. Из-за громкой музыки я вообще ничего не слышу.
Мне становится не по себе. Выключаю песню, вынимаю наушники и прислушиваюсь к щебетанию, треску и шелесту леса. Смотрю вверх — в это время солнце обычно опускается за главное здание школы. Густые кроны деревьев над головой не дают толком разглядеть небо… нет, вроде различаю — слева чуть светлее.
Поворачиваю туда и бреду несколько минут, пока не дохожу до крутого обрыва и не узнаю склон у Шелтон-парка. Это самая высокая часть леса. Выходит, я прилично сбился с пути и вышел гораздо ближе к костру — месту встречи Шейна с Шарлоттой, — чем мне хотелось бы. Зато теперь я, по крайней мере, знаю, куда идти. Все верно — школа слева.
Шагаю в направлении заходящего солнца и вдруг слышу шорох и треск веток.
А потом раздается крик.
Глава 20Трипп
Девочка у доски объявлений издалека напоминает Бринн: тот же рост, цвет волос, та же поза — руки в боки и поднятый подбородок. Но когда я подхожу ближе и она оборачивается, иллюзия исчезает. Элли Галлахер совершенно не похожа на Бринн. Любопытно, как глаза меняют лицо.
— Здорово, Элли, — говорю.
— Привет, Трипп.
Элли вновь отворачивается к доске, поочередно тычет пальцем в два приколотых листочка и говорит:
— Вот эти рядом наводят меня на одну мысль.
Под «этими» она подразумевает разрисованную афишу мемориального сада мистера Ларкина и объявление о зимней дискотеке. Тема — «Засветись», фон плаката — неоновый силуэт города с неоновыми звездами.
— На какую? — поражаюсь я.
— На такую, — отвечает Элли. — Кто-нибудь заметит, если я их возьму? — Не дожидаясь ответа, она аккуратно откалывает их с доски и сует себе в рюкзак. — Ладно, бывай.
Она уходит, весело махнув на прощание.
Смотрю ей вслед со смешанным чувством недоумения и одобрения. Элли всегда была странным ребенком, и я рад, что она не изменилась.
— Кажется, мы договорились у оранжереи, — раздается за спиной.
А вот и Бринн. Зеленые глаза и все остальное.
— Ты тоже не там, — не теряюсь я. — Опаздываешь. Похоже, ты не так сильно заинтересована в работе подкомитета, как я.
— Да с твоим энтузиазмом трудно тягаться! — смеется Бринн и подстраивается под мой шаг. Вместе идем к выходу. — Если честно, твоя одержимость меня немного беспокоит.
Смеюсь от души и сам удивляюсь, до чего с Бринн легко. Давно не чувствовал себя так раскованно… Пожалуй, с восьмого класса.
В холле вижу Абби Лью — она провожает нас взглядом и грустно улыбается. Виновато отвожу глаза и пытаюсь вспомнить, не подавал ли ей надежду? Вроде бы нет. Хотя, конечно, чужая душа — потемки, она могла интерпретировать все по-своему. Отгоняю эти мысли и продолжаю разговор:
— Какая же это одержимость — завалить коллегу по комитету фотографиями щитовника мужского. Тебе, кстати, какой больше нравится?
Бринн прыскает, я достаю телефон, намереваясь продолжить наш ботанический экскурс, но замечаю сообщение от Лизы-Мари:
«Этот гаденыш Дельгадо ставит Гуннару палки в колеса».
Улыбка сходит с моего лица.
— В чем дело? — волнуется Бринн.
Шлю в ответ «Так ему и надо» и говорю:
— Скорее бы мать отправилась обратно в свой Вегас.
Мы у выхода; Бринн затягивает шарф на шее, прежде чем толкнуть дверь. Январь выдался на редкость мягким, но сегодня ветрено. Бринн мнет в руках шапку и спрашивает:
— Она здесь?
— Да, — отвечаю, сразу ощущая тяжесть в плечах. Лиза-Мари — мастер портить настроение.
— Как у вас… — робко спрашивает Бринн и засовывает руки в карманы пальто, — какие у вас с ней отношения?
— Лучше не бывает, — морщусь я. — Помнишь отстойное видео, которое Колин показал в классе?
Бринн мрачнеет:
— Помню.
— Так вот прикинь, Лиза-Мари ухитрилась познакомиться с выродком, который его сделал, и приехала сюда, чтобы купить мое участие в его шоу. — Сокрушенно мотаю головой. — Я, понятное дело, отказался. Только ей тоже обещали отвалить куш, поэтому она от меня не отстает.
— Да ты что?! — Бринн буквально замирает. — Какой кошмар. Мне очень жаль.
Нечего было рот открывать. Ненавижу, когда меня жалеют, особенно когда жалеет она.
— Как-нибудь справлюсь, — говорю и, сделав тише звук на мобильном, сую его в карман. — Что-то мистер Ларкин вдруг резко всем понадобился. Лиза-Мари сказала, что его делом занялось и другое телешоу. «Мотив» или типа того. Слышала о таком?
— Гм… Да, слышала.
Бринн глубже засовывает руки в карманы. Мы уже почти у оранжереи.
— Нам лучше поспешить с мемориальным садом, а то не успеем к премьере сериала, — говорю, не в силах сдержать желчного тона.
Четыре года. Четыре года вести себя тихо, усердно работать, стараться все делать хорошо, исправить одну-единственную ошибку. Я уже думал, что вот-вот вырвусь из Стерджиса, оставлю все в прошлом, но, похоже, судьба просто глумилась надо мной. Заставила надеяться, осторожно толкать камень в гору, а теперь, когда я почти у вершины, он вот-вот сорвется и меня раздавит.
Никуда я отсюда не свалю. Навечно застрял в лесу за Сент-Амброузом, перед непосильной для ребенка дилеммой. Хуже всего: я не уверен, что мое решение было бы сегодня другим.
— Трипп? — Бринн касается моей руки. — Может, зайдем в другой раз?
— Нет уж, поздно отступать, — говорю я эдаким мерзким, наглым тоном, с которым ничего не могу поделать. — Да будет сад, мать его!
Потираю ладони как последнее чмо — к чему мелочиться, пусть меня все ненавидят.
— Вот и я о том же, бро, — раздается ленивый голос, и я понимаю, что мы у входа в оранжерею. Перед нами Уэйд Драри в горнолыжном комбинезоне, хотя снега нет, и видавшей виды бейсбольной кепке с надписью «Свобода или смерть». Он сплевывает под ноги, брызги долетают до меня. Этот парень — полное дерьмо, так что, если я буду продолжать вести себя так же, Бринн окажется в невыгодном меньшинстве. — А эта малышка, должно быть, Бет, — добавляет он, тыкая в ее сторону своим издевательским козырьком.
Бринн произносит сквозь зубы:
— Вообще-то, меня зовут Бринн.
— Ну и имена у вас, ребят, — фыркает Уэйд. — Нет чтобы назвать дочку Бентли, и дело с концом. Или еще лучше — Бумер.