Надо будет выяснить, всегда ли она ходит именно так. Аккуратно записал на листочке этот вопрос третьим пунктом. Наверху вывел: «Протокол осмотра». Первые два пункта касались человека в кепке. Их он отчеркнул, сбоку пометил: «выяснить место проживания». Выяснять собирался уже завтра, поскольку завтра у него законный выходной.
Место для наблюдения он уже выбрал. Скамейка недалеко от подъезда, в котором жил предполагаемый злоумышленник. Рядом торговый павильон, что тоже хорошо: проголодается — будет где пополнить запасы продовольствия.
— Итак, до завтра. — Он выключил компьютер, вытащил флешку. — Завтра будет результат, с ним и пойду к начальству.
Глава 9
— Ольга Николаевна Горина? — переспросила Маша. Не потому, что не расслышала, а потому что так положено.
— Так точно, лейтенант.
— Присаживайтесь. — Маша жестом указала на стул возле стола.
Ольга покосилась на погоны, краем глаза отметила, что такой юной особе форменная рубашка не к лицу. Особенно когда эта рубашка так плохо сидит. А девочка, между прочим, хорошенькая. Ее бы в короткие шортики и куда-нибудь на песчаный пляж, глядишь, и оттаяла бы. Может, и улыбаться бы начала.
Маша тоже исподтишка разглядывала невесту Новикова. И находила ее не просто красивой, а невероятно красивой. Все в ней было на пять с плюсом. Рост, ноги, талия, грудь — все идеально. Густые шикарные волосы крупными волнами спускались по плечам и спине. Идеальная кожа. Лицо или от природы такое великолепное, или с ним поработали искусно. Но придраться не к чему.
«Идеальна», — подумала Маша с грустью. Вспомнила некстати, что выстиранная вчера форменная рубашка, которую она подгоняла по фигуре, не высохла. Пришлось утром надеть новую, из упаковки. А эта новая в талии широка, на груди и спине — пузырем. Чувствовала себя в ней Маша уродиной. Прекрасно поняла, кстати, почему Рыжков утром так ухмыльнулся, скользнув по ней взглядом. И почему Ольга Горина сейчас так вздохнула.
И ладно. Она на работе и вовсе не обязана выглядеть как супермодель. Она полицейский и всегда должна об этом помнить.
— Ольга Николаевна, какие отношения вас связывают с Игорем Валентиновичем Новиковым?
— Теплые и доверительные, — издевательски улыбнулась Горина.
— Вы состоите с ним в отношениях? — Маша решила сформулировать иначе. — Вы встречаетесь?
— На дню раз по семьдесят, — та продолжала издеваться. — Мы же работаем в одном отделении. Иногда ассистируем друг другу.
— Вы с ним спите?
— Во время операции? — Ольга подняла идеальные брови.
Рыжков радостно фыркнул за своим столом. Маше очень хотелось, чтобы он ушел за Кошкиным и Сашей. Но нет, сидит как приклеенный. Решил насладиться, как ее Горина будет по стенке размазывать.
— Ольга Николаевна, здесь не цирк. — Маша ответила такой же издевательской усмешкой. — Совершено преднамеренное убийство. И вы являетесь одной из…
Она нарочно тормознула. Горина приняла подачу.
— Подозреваемой? — взвизгнула она, и всю ее томность как рукой сняло. — На каком основании?
— Я этого не сказала. Насчет подозреваемой. — Маша методично щелкала по клавиатуре — заполняла протокол. — Вы одна из фигуранток дела об умышленном убийстве Софьи Станиславовны Новиковой.
— А ее что, правда убили?
Она не могла этого не знать. Вскрытие делали в их больнице. И слухи ползли по больничным коридорам на огромной скорости. Маша успела наслушаться: побывала там не раз.
— Не могла же она самой себе ввести смертельную дозу инсулина, потом уничтожить шприц и ампулу и сесть умирать, — как можно спокойнее ответила она. — Как вы считаете?
— Я? — Горина ткнула себя изящным пальчиком в грудь. — А с какой мне стати что-то считать? Ничего я не считаю!
— Но как же, Ольга Николаевна? Вы состоите с Игорем Валентиновичем в отношениях, давно, насколько я знаю. Слышала, вы даже замуж за него собираетесь. Или уже нет? Передумали?
Горина метнула на нее недобрый взгляд. Явно прикидывает, что еще этой пигалице известно. Затихла на минуту. Покусала губки.
— Да, мы с Игорем встречались. Встречаемся, — поправилась она. — Но какое отношение это имеет к его матери?
— Самое прямое, Ольга Николаевна. — Маша положила ладонь на папку с делом. — Вот здесь у меня свидетельские показания, из которых следует, что Софью Станиславовну вы, мягко сказать, недолюбливали. А если прямо, терпеть ее не могли.
— Наглая ложь! — Красивое лицо Гориной исказилось до неузнаваемости. — Злые языки страшнее пистолета. Это сплетни.
Маша раскрыла папку:
— «Эта мерзкая старуха опутала бедного Игоря своей любовью, как паутиной. Дышать ему не дает. Когда уже сдохнет?» Конец цитаты, Ольга Николаевна.
Горина мелко дрожала — то ли от страха, то ли от ненависти.
— Это ваши слова? — спросила Маша. — Пожалуйста, подумайте, прежде чем отказываться. У меня показания троих ваших коллег, в присутствии которых вы это говорили.
Точеный локоток глухо стукнул о край Машиного стола. Горина опустила подбородок в растопыренную ладонь. Стрельнула ледяным, безжалостным взглядом.
— Да! Да, говорила! И что же? Это не делает меня убийцей. Сотни тысяч невесток ненавидят матерей тех, кого любят. Но эти матери, лейтенант, остаются живы.
— А Софья Станиславовна погибла, — едко заметила Маша. — Она умирала несколько часов. Наверное, это было мучительно.
— Ах, оставьте, — отмахнулась Горина. — Она просто впала в кому, и все. Никаких мучений.
— Как гуманно! Это вы выбрали такой метод?
— Прекратите немедленно, или я вынуждена буду обратиться к адвокату! — Горина снова вышла из себя. — Прекратите цепляться к словам. Я как врач говорю о реакции здорового организма на большую дозу инсулина.
— И как врач вы могли сделать ей инъекцию под любым предлогом, — кивнула Маша. — Тем более у вас были и время, и возможность.
Самообладание снова изменило Ольге. Теперь она мелко тряслась от возмущения.
— Вас не было в больнице в то время, когда Новиковой ввели смертельную дозу инсулина. Где же вы были, Ольга Николаевна? У вас нет алиби.
Она подскочила, как будто в стуле для посетителей сработала катапульта. Вытянула руки по швам, крепко сжала кулаки.
— Я отказываюсь отвечать на ваши вопросы без адвоката! — Глянула на Машу презрительно, задрала подбородок. — И обещаю вам крупные неприятности. Вам понятно?
— Тогда я буду вынуждена поместить вас под стражу, Ольга Николаевна. — Маша бесстрастно дернула плечами. — У вас нет алиби на момент предполагаемого покушения на Новикову, вы отказываетесь отвечать на вопросы, плюс у вас был мотив. Так как?
Горина как окаменела. Стояла не шевелясь все время, пока Ольга вызывала дежурных, чтобы проводили ее в камеру. Сделала первый неуверенный шаг, только когда показался конвой. В коридоре опомнилась, заявила, что ей срочно нужно позвонить. Позволили. На ее звонок никто не ответил. И ее увели.
Через десять минут вернулись майор и Саша.
— Пирожки, Маш, будешь? — Саша положил ей на стол пакет с тремя пончиками. — С яблоками.
— Спасибо, Саня.
Улыбнулась, вытащила чашку из стола — хоть чаю попить. Кошкин тем временем поинтересовался:
— А что за шум сейчас был в коридоре? Кого это вывели от нас?
— А она невесту хирурга закрыла, товарищ майор. — Рыжков не дал ей возможности ответить.
— Что? — Кошкин резко крутанулся к Маше: — Ты арестовала Ольгу Николаевну Горину?
— Так точно, товарищ майор. До выяснения.
С чаем, видно, придется подождать.
— Ты… Ты понимаешь, что делаешь, лейтенант? — заорал не своим голосом Кошкин.
Сделал широкий шаг, встал у ее стола. Несколько раз взмахнул руками, как будто собирался взлететь. Рот беззвучно открывался и закрывался, точно ему не хватало воздуха.
— Это уважаемый человек! — продавил он наконец. — Ты не можешь так поступать с человеком, который…
— Спас жизнь жене майора, — закончил за него Рыжков.
Кошкина как ударили. Обернулся на Рыжкова, прищурился:
— Почему не вмешался, капитан? Ты более опытный сотрудник, старше по званию. Почему ни черта не остановил этот беспредел?
Рыжков только развел руками. С ухмылкой глянул на Машу.
Странное дело, отметил про себя, этой девчонке, кажется, все нипочем. Разозлила майора — и хоть бы хны. Смотрит сердито, губы сжала. Может, знает что-то такое, что дало право арестовать Горину? Как всегда, играет на опережение?
Интересно, что бы сказала эта выскочка, узнай она, что по ее документам кто-то устроился на работу в тот самый ресторан, где произошло убийство. Или она и это знает?
Под ложечкой у Рыжкова сделалось холодно. Это когда Бессонова поднялась, встала почти нос к носу с начальником и тихо сказала:
— И не подумаю, товарищ майор.
— Что? Я не ослышался? — Кошкин свернул ладонь трубочкой, приложил к уху. — Ты только что не подчинилась моему приказу? Отказалась отпустить Горину?
— Так точно, товарища майор. — У Маши даже спину свело, так по-уставному она выпрямилась. — Горина отказалась отвечать на вопросы.
— Да потому что твои вопросы оскорбительны. — Кошкин побагровел. — Такого рода вопросы задают подозреваемым. А Горина…
— А Горина на данный момент единственная подозреваемая, товарищ майор, — перебила Маша. Даже дыхание на пару секунд задержала — испугалась собственной смелости.
— На каком основании! — взревел Кошкин. Навис над ней так, как будто собирался раздавить.
Посмотрел ей в глаза — несчастные, испуганные — и отступил. Сел. Побарабанил пальцами по столу, покрутил шеей.
— Излагай, — наконец велел он. — И постарайся быть убедительной.
Маша начала говорить. И по мере того, как она продвигалась от аргумента к аргументу, напряжение в кабинете спадало.
— Я не утверждаю, что Горина преступница, товарищ майор, — подытожила она. — Но Ольга отказывается объяснять, где была в тот момент, когда потерпевшей ввели смертельную дозу инсулина. В больнице ее не было. До дома она не доехала: я говорила с консьержем в ее подъезде.