— Инна Константиновна, вы тоже не знаете? — Маша развернулась в сторону притихшей тетки.
— А что там знать? — Она тяжело вздохнула. — Иван помер, позора не вынес. Бородин куда-то делся, вроде уехал. Сбежал, попросту говоря. Степанов снова работает где-то, я слышала.
Бородин, значит? Только он мог воспользоваться копией ее паспорта, устроившись в ресторан под видом избитой женщины.
— Инна Константиновна, вы не помните, как они выглядели, Бородин и Степанов?
— А что все я-то? Вон пусть начальница личные дела из архива достанет, пока они еще здесь, и фото покажет.
Начальница надулась и долго не желала вставать с места. Пришлось Маше лично просить ее пошевелиться. У шкафа тоже проторчала дольше, чем требовалось. Вздыхала, переминалась с ноги на ногу, без конца задевала пышной грудью дверцу. Наконец извлекла с третьей полки снизу толстую папку. Порылась в ней на весу, нашла нужные страницы и, плавно колыхая широкими бедрами, двинулась к Маше.
— Вот они, красавцы. — Она выложила на стол личные карточки обоих с фотографиями. — Вот Клим Бородин. А вот Степанов.
Значит, Бородин.
Этому человеку несколько лет назад она отдала свой паспорт. Нет, она его не запомнила, что толку врать себе самой. Но его совершенно точно видела свидетельница у ресторана в тот день, когда отравили Ивлиева. И еще Маша не сомневалась, что именно он под видом торговца сновал по двору, где жили Новиковы.
Мелкие, невыразительные черты лица. Незапоминающаяся внешность. Такому нужно пройти не раз, чтобы его запомнили.
Она попросила сделать копию личной карточки Бородина.
— Какого он роста? — Она продолжала расспрашивать Инну Константиновну, пока начальница разбиралась с ксероксом.
— Да мелочь пузатая, — презрительно скривилась Инна. — Маленький, дохлый. Со спины и не поймешь, пацан или девка. А стоит надеть балахонистую рубашку — стопроцентная девка, не отличишь. — Она помолчала. — Из-за этого мозгляка Фомич на тот свет ушел. Какой мужик был! Какой мужик! А позора не вынес. Их тогда в полицию без конца дергали. Без конца!
Маша пробыла в отделе кадров еще десять минут. Записала адресные данные Степанова, Фомина и Бородина. Где-то же он жил до того, как удрал отсюда. От чая с вафельным тортиком, которым ее вдруг принялась угощать начальница, отказалась.
Ее время тикало. Время, отпущенное ей Кошкиным.
Она взяла такси и съездила к вдове Фомина. Ничего нового: вдова плакала и обвиняла Бородина со Степановым, которые подставили мужа. Еще работодателей, которые не смогли разобраться. Плюс сотрудников полиции, покрывших позором честного человека.
— Не выдержал, заболел. Сгорел быстро, — закончила она, вытирая мокрое от слез лицо платком. — Не могу вам ничего сказать. Да и не хочу. Что уж теперь-то.
Степанова дома не оказалось.
— На работе он, — ответил через дверь старший сын. — В паре кварталов отсюда хлебный магазин, он там грузчиком.
Маша отпустила такси и пошла пешком. Хлебный учуяла метров за сто. Представила себе пышную горячую буханку, обсыпанную травами и тмином, сглотнула слюну. Ничего, десять минут у нее найдется. Завернула в кафетерий. Уселась за дальним столиком, заказала двойной эспрессо и ванильный кекс. Кекс оказался размером с буханку — так, во всяком случае, ей показалось.
Степанов изменился. Исчезли толстые щеки, которые были на фотографии в личном деле, взгляд стал жестче. Из подсобки ей навстречу вышел среднего роста мускулистый мужчина. Загорелый, в майке, улыбающийся.
— Ой, что за красавица! — выпалил Сергей Степанов, пожимая протянутую руку. Прозвучало достаточно мило и без развязности. — Сейчас в полиции такие девушки красивые служат? Надо же!
Кто-то уже успел предупредить. Или жена покойного Фомина, или сын, с которым Маша беседовала через дверь.
— Не ломайте голову, Мария, — хохотнул Степанов, догадавшись, о чем она думает. — Инна Константиновна позвонила. Душа человек! Так что хотели-то, товарищ лейтенант? История уже мхом начала покрываться.
Да не совсем, гражданин Степанов. Не покрылась она мхом и быльем не поросла, если всплыли документы — ее личные документы — в скверном деле.
Она начала задавать вопросы, он послушно отвечал. И снова ничего нового. Все это она уже слышала.
— Я ведь не принимал участия в этом, поймите! — Степанов прижал руки к загорелой груди. — Что я могу знать!
— Хотя бы фамилии пострадавших назовите, — попросила Маша. В полицию она с таким вопросом сунуться точно не могла. — Их-то вы помните?
Степанов с шумом втянул воздух. Подумал пару минут. Сокрушенно качнул головой.
— Знаете, не могу вот так с ходу припомнить. Один точно был Ивановым. Запомнил, фамилия редкая. — Он подмигнул, приглашая вместе посмеяться над шуткой. — Еще двое или трое были, кажется. Вот убейте не помню. Говорю же, не причастен был и паспорта в руках не держал. Опять же в банк за кредитами с копиями их документов не совался. Да Клим вроде и не получил ни разу денег. Только наследил, идиот.
— Значит, это был Бородин?
— Совершенно точно. Точнее не бывает! — зло выпалил Степанов. — Мне-то что? Я не жалею, что из охраны ушел. Здесь и мышцу себе накачал, и зарплата выше. А Иван Сергеича жалко. Ох, как он переживал! Заболел из-за этой гадины пришлой.
— Почему пришлой?
— Так он откуда-то с северов к нам явился.
Степанов назвал город, в котором, надо же, какое совпадение, у нее после смерти родителей обнаружилась недвижимость. Огромный дом, судя по документам, и земля, на которой запросто можно разместить детский лагерь. Она ни разу там не была, даже не знала, цело ли там что. Может, дом уже растащили по кирпичику и землю забрали под тот же лагерь. Ее, если честно, это не очень волновало.
Сейчас ее волновало другое.
— Приехал, гад, чтобы хорошего человека сгубить! Уж простите, товарищ лейтенант, но странный был этот Клим. Молчит все время, сам в себе. Все свободное время на дежурстве только с ноутбуком сидел. Аферист.
Он еще что-то говорил вроде и о Климе Бородине, но как-то не по существу. Скорее, не о нем самом, а о своем к нему отношении.
— Это все домыслы, не факты, Сергей.
Маша со вздохом захлопнула блокнот, в котором за время разговора появилось всего два слова. Первое — фамилия одного из пострадавших, Иванов. Второе — название города, из которого сюда перебрался Клим Бородин.
— Что, прямо вот ни одной фамилии не помните? — с угасающей надеждой спросила напоследок. — Новикова не было? Фамилия Новиков не значилась в протоколах полиции?
— Не знаю. Не помню. — Степанов вяло улыбнулся, обхватил ладонями затылок, посмотрел на облака. — Иванова помню точно. Потом баба какая-то была, с чудной такой фамилией. Какой-то армянин еще вроде. Лет-то сколько прошло! Четыре года как все завертелось. Потом еще чуть ли не год нас дергали. От меня почти сразу отстали, а Фомичу досталось.
— Ивлиев? — вырвалось у нее как-то само собой.
— Что? — Степанов вздрогнул, уронил руки, растерянно заморгал.
— Среди пострадавших не было Ивлиева? Станислав Георгиевич Ивлиев — так его звали.
У нее так отчаянно заколотилось сердце, что ей казалось: Степанов слышит его.
— Стас Ивлиев, — эхом повторил он и вдруг шлепнул себя ладонью по лбу: — А знаете, был какой-то Стас! Точно был. И фамилия у него была на «И». Точнее не помню, простите. Но точно помню, что однажды выходил после допроса и столкнулся с пострадавшим — молодой малый, симпатичный, пижонистый такой. Вроде бизнесмен. Из-за него тогда весь сыр-бор и разгорелся. Он полицию жалобами забросал, все требовал расправы над злоумышленником. Вот, он входил в кабинет, и его полицейский назвал Станиславом.
— Точно?
— Абсолютно. Фамилию тоже называл — на «И». Но повторить не повторю, простите.
Она ведь пошла в полицию. Не была уверена, что ее выпустят, могли отправить по месту запроса в наручниках, но все равно пошла. Долго и нудно объясняла пожилому капитану, которому явно жали погоны, что ей нужно. Тот вздыхал, смотрел за окно на разгорающийся летний полдень. Помочь не спешил. Потом вдруг завел разговор о рыбалке в выходной. Выразительно поскреб пальцами гортань.
— Я сейчас, — подскочила она.
Вернулась через двадцать минут с бутылкой коньяка. Дорогой, в подарочной тубе. Поставила перед капитаном.
— Вот, коллега, примите.
— Зачем же так, Мария! — недовольно поджал губы капитан, но глаз загорелся. — Как-то неловко это.
— От души, товарищ капитан, — соврала она. И подмигнула: — Для рыбалки!
— Ладно. — Он набрал полную грудь воздуха, подумал, с шумом выдохнул. Коньяк исчез со стола в одном из ящиков. — Рыбалка, конечно, святое. Как вы говорите? Что за история?
Пришлось повторить все от и до. Капитан, явно уставший быть капитаном, немедленно развил бурную деятельность. Кому-то звонил, кого-то просил, на кого-то орал, кого-то даже назвал бестолочью.
Через час, пакуя в гостинице вещи в толстый пакет с мощными ручками, Маша никак не могла решить, стоит ли звонить Кошкину прямо сейчас или лучше явиться прямо на работу как ни в чем не бывало. Села на скрипучий матрас старой кровати, отложила сборы. Звонить или нет?
Взяла мобильный, но для начала набрала не Кошкина.
— Игорь, — начала с ходу, — у меня к вам вопрос.
— Говорите! Здравствуйте, Мария. — Надо же, Новиков ей, кажется, обрадовался. Даже добавил: — Вас здесь все потеряли. Где вы?
— Возвращаюсь, завтра буду на месте. Но сейчас не об этом. Скажите, вам ни о чем не говорит фамилия Бородин?
— Нет.
Она разочарованно вздохнула:
— Жаль. Клим Бородин. Точно нет?
— Нет. Меня уже о нем спрашивали, Мария. Но я не знаю такого человека.
— Спрашивали? Кто? — Она опешила.
— Ваш майор. Так где вы, Мария?
— Завтра буду на месте, — повторила она. Рассеянно обвела взглядом убогий номер. — Жаль, что нет никакой связи. Постойте, а город?
Она назвала город, из которого в этот райцентр прибыл Клим Бородин. Тот, где у ее покойных родителей остались трехэтажный дворец и пара гектаров земли.