— Взять ее в жены. У Наденьки идея фикс — выйти замуж. А вот и она. Надежда! — громко окрикнул он даму внушительных габаритов, только что вышедшую из кабинета. — К тебе гости, Наденька!
То обстоятельство, что Наденька была на полтора десятка лет старше, чем он сам, доктора, кажется, не смущало. Он над ней просто смеется, понял Игорь. Надо же, ему вдруг стало ее жалко. Не такое уж постыдное желание. Человек хочет завести семью — разве это грех? Грех — говорить, что любишь, ненавидеть мать своего жениха и бегать в свободное время на свидания с другим.
Вспомнил Ольгу и даже выругался про себя. Дал ведь себе зарок не думать о ней. Обещал себе вычеркнуть ее из памяти. Но воспоминания все равно возвращались — и хорошие, и плохие, и совсем уже гадкие. В последнее время они почти не виделись. По слухам, Ольга собиралась уходить в другую клинику. Оттуда, твердили те же всезнайки, был тот самый тип, с которым Новиков, сам того не зная, ее делил.
— Гости? Ко мне?
Надежда за эти годы почти не изменилась, разве что на бедрах и на груди прибавилось складок. Повернулась к ним, уперла руки в бока, пару минут разглядывала гостя. И вдруг в глазах вспыхнуло.
— Практикант, ты?
— Я, Надежда. Только я не был практикантом.
Игорь неожиданно рассмеялся: он сейчас слово в слово повторил то, что сказал ей несколько лет назад в этом же коридоре.
— Да знаю я! Ой, умора! Сколько же лет прошло? Дай хоть обниму тебя, что ли!
Широко раскинула полные руки, пошла на него. Обхватила за плечи, прижалась всем телом, качнулась из стороны в сторону. Ее дыхание по-прежнему пахло мятой.
— Надо же, умора просто. Сколько лет, сколько зим. Думала, не увижу тебя никогда, практикант. — Надя отстранилась, обласкала взглядом его лицо. — Ишь, холеный какой стал. Работаешь? Где сейчас? Тот поганый случай не сломал тебе жизнь?
— Нет, Надюша, не сломал. Все у меня хорошо.
— Да уж вижу.
Отступила еще на шаг, прошлась глазами по его фигуре. Оценила одежду, пощупала рукав дорогой льняной рубашки.
— Вижу, состоялся, практикант. — Она с силой хлопнула его ладонью по груди. Схватилась за коробку, по-прежнему зажатую под мышкой. Потянула. — Это, надо полагать, мне?
— Тебе, Надя. — Новиков аккуратно оттеснил доктора — тот с любопытством прислушивался к их разговору. Выразительно двинул подбородком в сторону ее кабинета: — Есть разговор.
— Да уж поняла, что не на мою красоту явился любоваться. — Она прошлась ладонями по груди и бокам, хохотнула, подбросила и поймала связку ключей. — Ладно, практикант, пойдем поговорим.
За дверью она вмиг посерьезнела:
— Присаживайся, практикант, к столу. Чай пить будем.
Схватила чайник с подставки, пошла в угол к раковине. Раньше этой раковины здесь не было, это точно.
— Настояла, чтобы поставили. — Она поймала его взгляд. — Руки помыть — надо через весь коридор бегать? Я, понимаешь, пашу, как та лошадь — без выходных, без проходных. Ладно, это лирика. Ты что приперся-то, практикант? Замуж звать меня, я так полагаю, не станешь?
— Нет, — улыбнулся он. — Я по делу.
— Да уж понятно, что не по безделью через всю страну прокатился.
— Я самолетом.
— Не важно.
Села напротив него, уперлась грудью в край стола. По полным, тщательно выкрашенным перламутровой помадой губам скользнула улыбка.
— Слышала, состоялся ты. Говорят, хирург от Бога, очередь к тебе на месяцы вперед. Молодец, Игорь. — Она уловила его изумление, подмигнула: — Да помню я, как тебя зовут, практикант! Конечно, помню. И знаю о тебе многое. Дурака просто валяла при докторе. С таким скандалом уволился, разве забудешь.
— Это да. Только я не виноват в смерти той пациентки, Надя.
— И об этом мне известно. — Она подперла полный подбородок кулаком, глянула с печалью на пыльное окно. — Знаю даже, что твоя жертва, практикант, была напрасной. Спился он.
— Кто?
— Тот самый хирург, которому ты ассистировал. Который не допустил тебя ничего исправить и зарезал бедняжку на операционном столе. — Она помолчала, медленно повернула голову от окна. — Спился.
— А я вроде знаю, что у него все хорошо сложилось. Вроде он переехал куда-то.
— Вернулся он, год уже как. В материном доме живет, вещи пропивает потихоньку. Я вот ему говорю неделю назад…
Договорить она не успела: закипел чайник. Выбралась из-за стола, двинулась в закуток рядом с раковиной. Быстро заварила чай и еще успела в процессе сообщить, что чай настоящий, с Цейлона, — подарок от благодарного пациента. Разодрала в клочья упаковку с коробки, вывалила конфеты в фарфоровую вазочку. Поставила на стол чашки, чайник, сахарницу, разлила кипяток.
— Будем, практикант. — Она шутливо чокнулась пузатым боком чашки о его чашку. — За встречу.
Он сделал глубокий глоток и зажмурился от удовольствия. Чай был восхитительным.
— Говорю же, настоящий, цейлонский. — Надя затолкала в рот сразу три конфеты и теперь бубнила с набитым ртом: — Неделю назад говорю ему, давай, мол, сойдемся, пока ты душу свою не пропил. Жена от него давно сбежала, еще когда он при деньгах был и оперировал. Закрутила, понимаешь, с молодым и удрала.
— А он что? Сходиться не намерен?
— Говорю ему: с голоду же подохнешь, если я не буду к тебе приезжать. А он морду воротит. А кому он нужен-то в таком положении? Ох, мужики, все-то вы себе цену набиваете. — Надя вытянула из вазочки еще две конфеты. Вдруг опомнилась: — Да что же я все о себе? Ты-то что здесь забыл, практикант? Зачем меня искал?
— Надя, у меня дело. — Он поставил чашку на блюдце, тоже посмотрел на пыльное окно. — Мне нужно выяснить фамилию той самой пациентки, которая тогда умерла на столе. Имя, адрес, информация о ее семье. Вдруг ты помнишь или сумеешь узнать? Любая информация, Надя. Я умею быть благодарным.
— Ой, умора! Посмотрите на него, люди добрые! — Надя сердито двинула коленом, задела шаткий стол. Чай из ее чашки расплескался. — Умеет он быть благодарным! Да мы с моим хирургом, практикант, ноги тебе должны целовать за то, что ты тогда для него сделал. Информацию ему подавай. Да вон она, информация, с двумя ножевыми проникающими в области груди и паха в девятой палате лежит.
У Новикова вытянулось лицо.
— Ты о ком?
— Так Гаврила Саврасых, муж той самой пациентки. Лежит у нас сейчас в девятой палате. Поступил вчера утром в тяжелом состоянии, еле вытащили. Подключен к приборам. Не мальчик уже, сам понимаешь. Под полтинник ему.
Тот, кого ему показывали на композиционном портрете, был намного моложе. Этому типу никак не может быть под полтинник. И фамилия другая. Клим Бородин — так его называла лейтенант Маша Бессонова.
— А что случилось? На него напали?
— Да кто ж его знает? — Надя с сожалением обнаружила, что в вазочке осталось всего три конфеты. — Нашла соседка. Утром вышла — дверь в его квартиру приоткрыта. Зашла, а он в луже крови. Кто-то слышал шум ночью, женский визг. Но кто же станет вмешиваться? Народ сейчас сам знаешь какой.
— Какой?
Он подумал, могла ли кричать мама, когда на нее напал убийца со шприцем. Могла. Но кто станет вмешиваться?
— Народ сейчас, практикант, равнодушный. Никто не станет рисковать собой ради алкаша проклятого. У него, говорят, после смерти жены редко какой день был трезвым. И сына запустил.
— У него сын?
— Вроде да, но я точно не знаю, практикант. Тебе бы с моим хирургом поговорить. Он после той трагедии полное досье на них собрал. Суда боялся, искал темные пятна в их биографии. Но ничего, кроме горя, не нашел. Это его собственные слова. Он тебе точно может что-то рассказать. А я почти ничего не знаю, кроме фамилии.
— А это возможно — с ним поговорить?
— А то. Это оперировать он теперь не может, говорить пока не разучился. Только вот успеть бы его поймать.
Надя пошарила в кармане халата, достала мобильник. Набрала номер. Ей ответили не сразу. По тому, как сдвинулись ее брови, Игорь понял, что дело дрянь.
Разговор с хирургом придется отложить, сообщила она через пару минут. Попросила номер телефона Игоря, пообещала набрать, как только в запойном графике мужчины ее мечты появится окно.
— Жди, практикант.
На этом и расстались.
Ужин с Иваном Степановичем, родственником хирурга, тоже не состоялся. Тот позвонил, принес извинения, сослался на какие-то дела. По всему выходило, что он застрял в этом городе.
Это не входило в его планы. Город ему не нравился. С пребыванием здесь были связаны неприятные воспоминания. Но и уехать просто так, не узнав о сыне Саврасых, он не мог.
Он должен найти его и все у него выяснить.
Нет, не так. Он должен найти его и сдать полиции как возможного подозреваемого.
Или так: он должен найти его и наказать самостоятельно. Только так он заглушит чувство вины за гибель матери.
Новиков рывком сел на кровати. Нашарил телефон на тумбочке, набрал Надежду.
— Он еще не готов к диалогу, — торжественно начала Надя и тут же грустно рассмеялась: — Попросту говоря, он в хлам, практикант.
— Я уже понял. Надя, а ты не могла бы найти адрес этого самого пострадавшего Саврасых? Очень нужно.
— Ага, — она помолчала, раздумывая. — А ты что затеял, практикант? Повиниться перед его сыном хочешь? Так гаденыш он, каких свет не видывал. И в наших краях его давно нет.
— Надюша, мне очень нужно.
— Ладно, жди звонка. Позвоню девочкам. Но ничего не обещаю, учти.
Он учел и прождал ее звонка почти до полуночи. Может, забыла. Или адрес не нашла. Или пропала охота ему помогать. Он почти смирился с мыслью, что завтра придется самому суетиться и пытаться разузнать, где живет этот Саврасых. Правда, он даже не имел понятия, с чего начать. Опыта в такого рода делах у него не было никакого.
Но Надя позвонила. Продиктовала адрес и попросила быть осторожнее.
— Не хватало еще тебя штопать, практикант. Не увлекайся там сильно. А то для кого я хирурга откапываю? Завтра к вечеру, обещаю, будет готов к диалогу.