Мартина нужно было вернуть. Нормального Мартина. А для этого нужно было вернуть что-то самому Мартину. Заноза не знал, как это что-то называется, но представлял, каким оно должно быть. Там было слово «доверие». И еще разное, пестрое, с виду запутанное. Пока не начнешь разбираться и смотреть, как что работает. Тогда путаница превращалась в схему, и «доверие» по-прежнему было ее основой. Если просто думать, без эмоций, отключив базовые знания о людях и причинах их поведения, то кажется странным, что это Мартин перестал доверять ему. Должно бы быть наоборот. Но люди состоят из странностей, и демоны тоже, и вампиры. Когда помнишь об этом, ничего странного в их поведении не остается. И в собственном — тоже.
Да. Парадокс. Снова.
Что бы ни думал Хасан по этому поводу… нет, не по поводу парадоксов, хотя он не очень их любит, и ворчит, когда с ними сталкивается. Так вот, что бы ни думал Хасан о странностях, но пока они есть, их нет. Вот когда их нет — это действительно проблема.
— Значит, теперь ты собрался в Порт? И зачем же?
— Составить общее представление. И за информацией. Мне нужно знать, кто очарован Шиаюн, кто на нее работает, что такое Голем, кто им управляет, какое отношение к нему имеют Медвежатник и Койот, как они связаны с Шиаюн.
— Обычно, когда тебе нужна информация, ты покупаешь информаторов.
Что действительно было «обычно», так это правота Турка. Во всем, даже в том, что не сказано вслух. Суток не прошло после убийства магов. Еще даже раны не затянулись, несмотря на живую кровь, несмотря на то, что всю ночь посвятили охоте. Не так что-то было у магов с оружием. И у телохранителей. И неудивительно, они же маги.
В общем, лезть в Порт сразу после рейда в Блошиный Тупик — это точно был бы перебор. Заноза сразу туда лезть и не собирался. Но Хасан не об этом говорил. Не про несвоевременность, вылазки, а про ее ненужность.
— Ну… — Заноза придумывал причины на ходу, — если оказалось, что на тебя не действуют чары Шиаюн, может быть, мои чары подействуют на ее людей.
— Так тебе нужна информация или контроль над бандами Порта?
— И то, и другое.
— Что за странная жажда власти?
— Нормальная. Я же англичанин.
— Неубедительно.
И это вместо того, чтобы воспользоваться представившейся возможностью пронести по кочкам Англию и англичан. Плохо дело.
— Мартин мне нужен. Ну, и информация, и Порт, и отобрать у Шиаюн все, что у нее есть. И Мартин.
— Хочешь убедиться, что он снова сделает, как скажет жена?
— Хасан… — Заноза чуть не зашипел от злости, — я его хочу убедить в том, что обычно он делает не так.
Потому что это правда. Мартин сам об этом не знает, но это правда. И нужно, чтобы он узнал. А для этого надо с чего-то начать. Порт — подходящее место. В Блошином Тупике время для другой работы, аккуратной, дистанционной, а в Порту пока можно многое. И случиться там может многое. Нет, не в этот раз. Но ведь и на то, чтоб вернуть Мартина потребуется время.
— Зря, — сказал Хасан. — Нянчиться нужно с детьми, а не со взрослыми мужчинами.
— Это что сейчас было?
— Тезис, — Турок взглянул с легким удивлением. — Правило. Часть жизненной позиции, если тебе угодно.
— Мне угодно определиться с собственным статусом.
— А, понятно, — улыбался Хасан редко, и Заноза ценил эти моменты. — Я с тобой не нянчусь.
Берана сновала по залу, собирала со столов грязную посуду, разносила заказы, напевала про Жозефину и швейную машину, и пританцовывала, балансируя с заставленным тарелками подносом. Берана как Берана. Нормальная. То есть, не-нормальная. Взбалмошная и непредсказуемая, какой и должна быть.
Она ничего не помнила. Или нет, не так. Она ничего не забыла, но даже не знала, что десять дней была другой, не похожей на себя. Для нее ничего не изменилось. И хорошо. Это означало, что обойдется без лишних вопросов. Заноза умел объяснить что угодно кому угодно, умел делать сложные вещи простыми, но не тогда, когда речь шла о Беране. То есть, не тогда, когда она спрашивала о нем… о них двоих.
Это для Бераны их было двое, а для него-то — нет.
Мартин на нее не смотрел. По крайней мере, пока она не подтанцевала к их столу-под-лестницей, и не уселась на свободный стул.
— Заноза, а Заноза, — Берана наклонилась поближе, воображая, будто шепчет на ухо, хоть шепот и был таким громким, что расслышал, наверное, даже Мигель из-за стойки, — а что это у тебя на мельнице такое делается? Все только и говорят, что ты там еще что-то большое собираешь.
— На кого работаешь? — поинтересовался Заноза. — Для кого шпионишь?
— Да больно надо! Из вежливости спросила.
Во взгляде Мартина появилось любопытство, он перестал уязвлять мисс дю Порслейн ядовитыми замечаниями, и хмыкнул:
— А что там у тебя на мельнице? Бомбу собираешь?
— На бомбу взрывчатки не напасешься.
Заноза бы, может, и собрал ее, просто ради эксперимента. Но алхимики держали составы своих смесей в секрете, промышленным шпионажем занимались только в узком кругу, а зачаровывать их — почти магов — ради того, чтоб выяснить, что именно на Тарвуде можно взорвать с наибольшим эффектом, Заноза был пока не готов. Не после боя в «Кабане». Не так скоро.
Их столик стоял в стороне от остальных. Не в акустической яме — та была в центре зала — но на достаточном отдалении, чтобы не опасаться случайных ушей. От подслушивания это, правда, не защищало. А различить, интересуются им потому, что он всегда вызывает интерес, или потому, что шпионят по поручению Шиаюн, Заноза не смог бы. Для этого надо быть телепатом, а не эмпатом. Впрочем, происходящее на мельнице — не секрет.
— Лесопилка там будет. Колесо есть, надо пользоваться.
Колесо — для отвода глаз. Не слишком любопытных. Для тех, кто заинтересуется всерьез, не станет секретом, что лесопилка будет работать от обычного тарвудского генератора. Придет время, когда нужда в генераторе отпадет, но на первых порах предстоит много работы. Очень много. И это тоже надо бы обсудить с Мартином. И тоже не здесь. Ну, или дождаться, пока народу станет поменьше.
— А почему всегда виски? — спросила Виолет.
Заноза и Мартин взглянули на нее одновременно. И, кажется, с одинаковым недоумением.
— Сеньора дю Порслейн, а вы когда-нибудь пробовали говорить о том же, о чем все остальные? — поинтересовалась Берана. — А то вы всегда так не в тему, будто вы тоже я, только рыжая и худая.
— Но мне не интересны ни лесопилка, ни мельница, — Виолет покачала бокал с виски, — и я не худая. Так почему не коньяк, например? Разве он не вкуснее?
— Не люблю коньяк, — сказал Мартин.
— Ты и виски не любил, — напомнил Заноза.
— Я его не пробовал. А коньяк не люблю.
— Виски можно пить холодным, можно даже добавлять в него лед. А коньяк… мисс дю Порслейн, вы считаете, он вкуснее?
— Не знаю, — Виолет пожала плечами, — он изысканней. Пить коньяк — это по-европейски. Пить виски, даже дорогой, — она чуть сморщила нос, — это по-американски. Или по-английски. Есть в этом что-то… протестантское.
— Разумеется. Но если дело только в изысканности, то забудьте о коньяке. Мартин, может быть, однажды распробует, в чем его прелесть, а вы вряд ли.
— Что правда? — Мартин хмыкнул.
— Ты живой.
— И что?
— И коньяк — живой. Он для живых. — Заноза взял стакан с виски, обхватил ладонью, — тонкое стекло, горячая кровь, теплые руки. Нужно разбудить его, нужно, чтобы он начал дышать, и пить его можно только когда он оживает, когда меняется запах. Так что пейте виски, мисс дю Порслейн. Или водку. Или найдите кого-нибудь живого, кто будет греть для вас бокал. Но не изводите кровь лозы просто ради изысканности.
За столом воцарилось молчание. Мартин понюхал свой виски, посмотрел на стакан Занозы. Берана этот стакан отобрала, сунула в него нос и сморщилась.
— Вкуснее всего шоколад, — заявила она категорично. — Можно добавить в него ликер. Можно корицу и перец. Можно не добавлять. Все равно он всего вкуснее. Но ты не такой мертвый, как я думала. Если хочешь, я могу греть для тебя коньяк. А сеньор Мартин — для мисс дю Порслейн. И все будут довольны.
— Дайте сигарету, Мартин! — Виолет протянула руку. Довольной она не выглядела.
Прежде, чем упрекать Мартина за то, что он жесток с этой несчастной вампиршей, следует самому научиться не говорить ей гадостей.
Не говорить ей правды.
Scheiße, вот так и начнешь понимать Мартина, который говорит, что вежливость — то же самое, что вранье. Он ошибается. Не сказать правду, не значит соврать. Соврать — это сказать неправду. А сейчас, вообще, можно было бы промолчать.
— Мисс дю Порслейн, вы ведь уже осмотрели «Оленью поляну»? — поинтересовался он под насмешливым взглядом Мартина. — Нашли что-нибудь, что захотелось нарисовать помимо заказа Матучески?
И выдохнул, скрывая улыбку, когда глаза Виолет оживленно сверкнули:
— О, мистер Сплиттер, вы бы только знали! Этот дом прекрасен снаружи и изнутри. Там есть такая галерея… и очаровательный эркер с видом на озеро. А охотничий зал открывает анфиладу, которая в сумерках кажется прозрачной, будто сделана из хрусталя. Лишь несколько минут, но мне хватит этого времени, чтобы поймать свет. У вампиров, — она весело прищурилась сквозь сигаретный дым, — есть свои преимущества, правда? Хотя, знаете, Мартин, — Виолет бросила взгляд на заскучавшего демона, — если вы решите согреть для меня бокал с коньяком, я не буду возражать.
— Лесопилка? — спросил Мартин, когда, распрощавшись с Виолет, они вышли из таверны, — ты серьезно?
— Серьезней, чем ты думаешь, — Заноза поднял голову, нюхая воздух. Недовольно фыркнул: — полно народу вокруг. Что им не спится в три часа ночи?
— Это стражники. Патрули усилили из-за убийства.
— На мельницу или в «СиД»?
— К тебе, или ко мне? — Мартин ухмыльнулся.
Заноза оскалился, сверкнули неприятно острые клыки. Он так улыбался, когда считал, что вокруг все свои и никто его не испугается. Даже Лэа приучил считать демонстрацию клыков улыбкой, причем, дружелюбной, и Лэа, в штыки встречающая все нечеловеческое, умилялась, когда видела этот оскал.