Я повернулся было, чтоб пойти назад, но Дес тяжело хлопнул меня по плечу.
– Мой список предсмертных дел состоит из двух пунктов, – сказал он заплетающимся языком. – Первый – напиться как никогда в жизни. И второй – натянуть эту малышку-недотрогу Мелиссу, чтоб она у меня залаяла по-собачьи. Пункт А вполне осуществим. Что касается пункта Б, то ты отвлек меня от его осуществления как раз на полпути. Честно предупреждаю: я больше не буду помогать тебе разнимать драки. Если кому-то захочется сунуть голову в огонь, я не стану вмешиваться.
И прежде чем я успел что-то ответить, он быстро ушел обратно.
Ну а я пошел прогуляться.
Без кондиционера было жарко, стояла тишина. Драчуны уже куда-то исчезли, вероятно, подумал я, отправились искать подходящие булыжники, чтобы разделаться с врагом. Я отошел на несколько шагов от щитового дома, где размещался центр досуга, и глубоко вдохнул чистый мезозойский воздух. После несчастного случая в нем ощущался едкий запах гари, но я изо всех сил старался не обращать на это внимания.
А вот на что я не мог не обращать внимания, так это на две луны в небе. Они так ярко освещали ночь, что я видел стадо гадрозавров, мирно ночевавших у реки, а ведь до них была миля с лишним.
Я услышал, как открылась дверь, и отступил в тень. Из бара вышел Сэм в обществе Константина Чанга, круглолицего зануды, которого я всегда считал совершенно асексуальным. Сейчас же, видя, как они обнимали друг друга, понял, что ошибался. Они исчезли за кратером, возникшим на том месте, где еще неделю назад находилась громоздкая дорогостоящая техника, которая должна была доставить нас домой.
Значит, Чанг оказался геем. Еще недавно из этого вышел бы отличный повод для сплетен. А теперь… Я вошел внутрь и направился за стойку.
Кто-то должен был направлять поток спиртного.
– Сазерак. – Передо мною возник весьма нетвердо державшийся на ногах Брейдон Нойер. Неделю назад он был величиной. Когда что-то имело смысл, он командовал всей этой затеей. А сейчас он был всего лишь одним из пьяных. Его глаза то открывались, то закрывались, как будто он тяжко боролся со сном. Он предпринял еще одну попытку.
– Можете сделать мне сазерак?
– Смогу, если вы объясните, как и из чего его делать, – бодро ответил я.
Лицо Брейдона перекосилось, и я подумал было, что он сейчас расплачется. Он видел, как все возможности мира, одна за другой, закрывались перед ним, как множество дверей. Поэтому я порылся за стойкой. Все запасы у нас подходили к концу.
– Как насчет крепкого сидра? – Я откупорил бутылку и вложил ее ему в руку. Он вцепился в нее, как утопающий – в спасательный канат. – Это последняя, оставшаяся у меня.
Что, естественно, означает, что это вообще последняя во всем мире бутылка этого напитка на ближайшие шестьдесят пять миллионов лет.
Тут Дес поднял руки и разорвал блузку Мелиссы, обнажив огромные, заколыхавшиеся от его резкого движения груди. Мелисса визгливо захохотала, но тут же взвизгнула, когда он притиснул ее к себе и облапил. Я взял было бутылку, чтобы вырубить его, но тут она подалась назад, оперлась спиной о стойку и стащила с себя юбку. Так что я поставил бутылку на место.
Тем не менее я поспешил вмешаться, пока дело не зашло слишком далеко.
– На улицу, дети мои, – сказал я. – Не всем будет приятно на вас смотреть.
Они вышли. Мелисса на ходу показала мне средний палец. Но она была изрядно пьяна, так что я решил не считать ее поступок за оскорбление.
Потом в потоке заказов на выпивку наступило некоторое затишье – все давным-давно выпили более чем достаточно, – и я решил перемолвиться словечком с Тедом. Он все так же старательно напивался. Тех же, кто приближался к нему, отшивал взглядом. Впрочем, немногие и приближались.
Это было понятно. Мы все сошлись во мнении, что застряли здесь, перед самым падением астероида в кратер Чиксулуб, по причинам, не зависящим ни от кого. Но если кого-нибудь и можно было бы винить, то только Теда.
Судя по лицу Теда, ему не помешал бы дружественно настроенный собеседник. Но только я собрался направиться к нему, как увидел, что меня опередила Черил. Сделала как раз то, чего, по ее словам, ни в коем случае не стала бы делать. Она подвинула стул к его столику и оживленно заговорила.
Я никаких денег не пожалел бы, чтобы подслушать этот разговор.
Тут ко мне подошел Берни со своим: «Приготовься, снимаю!». Я отказался позировать, но он все равно сфотографировал меня.
– Ты последний остался. – Он опустил фотоаппарат на стойку, обрушив на пол часть валявшихся сверху кредиток. – Теперь у меня фотогалерея всего человеческого населения Земли. Считая меня, сорок четыре персоны.
– Поздравляю, – сказал я. – А зачем?
– Ну… знаешь… – Он растерянно развел руками. Казалось, что без камеры он просто не знает, как с ними обращаться. – Перед верной смертью у нас не такой уж большой выбор возможных поступков. Напиться. Набить кому-нибудь морду. Поцеловать симпатичную девчонку.
– Угу. Я вижу.
– Такое впечатление, что мы все превратились в обезьян. Прямо на диво! Я, знаешь ли, хотел заняться чем-то другим. Как ты сам, например. Ты ведь сумел сделать так, что все проходит мирно. Я восхищен тобой.
Я не видел причин врать:
– Честно говоря, меня весь вечер так и подмывает как следует навалять Теду. Но все время что-то мешает.
– Теду? – Берни явно удивился. – За аварию?
– В том числе и за нее.
– Чушь какая-то, – сказал он. – А смысл? – и добавил, чуть помолчав: – Тем более сейчас.
Только-только я собрался пожать плечами, как Тед оттолкнул стол, ударив им Черил в живот, вскочил на ноги и яростно ткнул пальцем ей чуть ли не в лицо.
– Это ты во всем виновата. Мы все умрем только из-за твоей глупости. Твоей, жалкая ты… – Он помолчал, подыскивая подходящее слово, не преуспел и закончил банальным: – Б…ь!
Все голоса умолкли. Все головы повернулись туда.
А потом он вышел, громко хлопнув дверью. Головы отвернулись, разговоры возобновились.
Так что у меня сложилось впечатление, что лупить Теда мне все же не придется. При моей глубокой причастности к краху дела всей его жизни я мог разглядеть в этой вспышке куда больше, чем все остальные, за возможным исключением Черил: он никогда не любил ее, даже капельку. Она всегда была для него лишь этаким удобным и приятным хвостиком. В условиях стресса люди раскрываются. Даже под самый конец жизни этот сукин сын не нашел в себе мужества, чтобы напоследок соврать ей что-нибудь приятное.
Черил бегом кинулась ко мне. Она рыдала.
– Иди сюда. – Я раскрыл объятия, и Черил припала ко мне. – Не принимай слова Теда всерьез. Он всего лишь…
– Я же просто подумала, что он играет в видеоигру. Я выключила дисплей, чтобы он обратил на меня внимание. Я ведь всего лишь заигрывала с ним. Она уткнулась лицом мне в грудь. – Глупость, глупость, глупость, какая же это была глупость!
Народ начал выходить из бара. Несомненно, чтобы полюбоваться фейерверком. Ни на что другое времени практически не оставалось.
– Вода уже перешла через дамбу, – сказал я. – Пойдем.
Черил обеими руками вцепилась в мою рубашку, до боли прищемив кожу. Материя промокла от ее слез. Мне было бы приятнее, если бы она плакала из-за того, что погубила всех нас, а не потому, что парень, в которого она втюрилась, решил прогнать ее. Но что теперь сопли жевать? Когда жить остается считаные минуты, просто некогда зацикливаться на побочных проблемах.
Черил совершенно автоматически покрутила головой, вытирая нос о мою рубашку. А потом сказала:
– О, Хэнк, мне так жаль. Ты так добр ко мне, и всегда был. Если бы я влюбилась в… Если бы я могла… – в конце концов она задрала голову, в конце концов она посмотрела тусклым взглядом мне в лицо и сказала: – Жизнь – настоящая поганка, правда?
– Тише, – сказал я. – Тише. Успокойся. – Никогда в жизни я не любил ее так сильно и не хотел ее так сильно, как сейчас. Мне очень хотелось поцеловать ее. Но сейчас она была настолько хрупкой, что поцелуй – я твердо знал это, – сломал бы ее. – С жизнью все в порядке. Мы просто плохо умеем ценить ее, только и всего.
Платье ее из ярчайшего пурпура
Платье ее, ярчайшего пурпура,
Громко шуршало, касаясь земли.
Даже Дьявол во славе своей никогда
Подобных шелков не носил.
Отец ушел, когда Сю-Инь было пятнадцать лет. В ту ночь ее вырвал из беспокойного сна громкий хруст гравия подъездной дорожки под колесами машины и свет фар, заливший на секунду ее комнату. Из окна она увидела, как перед парадным входом остановился вытянутый лимузин. С обеих сторон вышли двое широкоплечих мужчин в темных очках. Один открыл пассажирскую дверь. Оттуда появилась женщина, одетая в платье, полностью скрывавшее все тело от шеи до щиколоток, но с длинным разрезом сбоку от полу до верха бедра.
Словно ветер, от нее исходило нечто неощутимое, но леденящее до озноба.
Женщина, изогнув запястье, вскинула кисть руки, и один из телохранителей – Сю-Инь достаточно насмотрелась на людей такого сорта и узнавала их с первого взгляда – вложил ей в пальцы сигарету. Второй поднес огня. Пляшущий огонек спички осветил резкие черты жестокого, но красивого лица. В миг внезапно подступившего отвращения Сю-Инь испытала троякое чувство: во-первых, что эта женщина не была человеком, во-вторых, что кем бы она ни была, она много хуже любого демона, и наконец, что, судя по тому ужасу, который сопровождал само ее присутствие, она могла быть только Дьяволом во плоти – хоть и в женском обличье.
Сю-Инь поспешно оделась – джинсы, фланелевая рубашка, кроссовки, – как ее давно научили поступать, если среди ночи в дом придут незнакомые люди. Но дальше она повела себя не так, как учили: не выскользнула из дома через заднюю дверь и не побежала через лес, а присела у окна и выглянула в щелку жалюзи.