большой оклад. Не ей, разумеется, а бывшей жене. Как-то я заглянула в его паспорт. Штамп о браке стоит, а запись о том, что у него есть дочь, отсутствовала. Я спросила, почему ребенок не внесен в паспорт. И вдруг он устроил такой скандал… Короче, отношения с ним были разорваны… На свою беду, а может, на Ларискину, я уже познакомила Кирилла с ней. Похвастаться хотела, какой у меня парень имеется. И она с ходу, без всяких размышлений в него втрескалась по самые уши… Совсем голову потеряла… Она бы его живым от себя ни за что не отпустила: уж если умирать, то вместе… А потому я не сомневаюсь ни минуты, что это он дурочку Лариску убил.
– Так сколько вы ему перевели денег?
Марина Сергеевна отвела взгляд в сторону. Вздохнула и ответила:
– Переводила, наличными давала, делала подарки – всего на пятнадцать миллионов.
– Хорошая у него работа! – удивился Гончаров. – Мне за пятнадцать лет не заработать столько! Правда, иногда премии подкидывают, зато и стреляют в меня порой; за последние пятнадцать лет раз двадцать это случалась. Попадали в меня, но спасали Бог и кевларовый бронежилет. По пятницам мы с ребятами из нашего убойного копейки по карманам выскребали, чтобы бутылочку купить и дешевую колбаску на закуску для снятия напряжения… Были и такие в моей жизнри времена. А чтобы какой-то пацан огреб невероятную для моего понимания сумму…
– Так вы считаете, что это Кирилл сделал? – не поверила женщина.
Игорь развел руками:
– Для начала надо его задержать и допросить.
– Вы его поймаете? – поинтересовалась Марина с такой интонацией, как будто ей очень не хотелось, чтобы это случилось.
– Считайте, что он уже в наших руках. Но пока я переговорю с вашим другом, а перед уходом к вам зайду.
Курочкин шел из туалета к спальне, держась за стену и едва передвигая ноги.
– Давайте помогу, – предложил подполковник, приобняв вдовца за талию.
– Господи! – взмолился тот. – Когда же это все кончится? Где Марина? Пусть она вызывает врачей, сиделку, в конце концов. Двух сиделок. Я так устал от всего этого… Ларисочку убили, теперь вы непонятно с какой целью мою квартиру оккупировали.
Они вошли в спальную, Игорь подвел пожилого человека к кровати и помог прилечь.
– Когда же вы наконец оставите меня в покое? – продолжал шептать тот. – И так сил нет, а еще вы тут…
– Роман Валентинович, – ответил Гончаров, – вы соберитесь с силами, ведь они у вас есть. Вы как-никак мастер спорта. У вас фигура как у тридцатилетнего – ни грамма лишнего жира. А еще вы очень выносливый человек: ведь тащить на себе акваланг, а он двенадцать килограммов весит, маску, ласты, подводное ружье… Но вы справились, прошли больше десяти километров, пока ребята на «уазике» вас не подобрали.
– Я не понимаю вашей иронии, – едва шевеля губами, произнес Роман Валентинович.
– Это я к тому, что вы все очень здорово спланировали. Главное то, что почти все время были рядом с женой и следствие будет ориентироваться только на ваши показания. И ребята на «уазике» подвернулись как нельзя кстати, они уже подтвердили вашу версию. Да и свой телефон вы выбросили в воду, чтобы мы не смогли проследить историю передвижения аппарата… Вы умный человек, если сами спланировали это или проконсультировались с кем-то опытным. Ошиблись в одном: ваш аппарат водонепроницаемый и с надежной батареей. Хотя это не единственная ваша ошибка.
– Что вы такое говорите? – негромко возмутился Курочкин. – У меня горе! Случилась страшная трагедия! Я потерял единственного близкого мне человека. Нелепый случай, злодейская сила забрала у меня горячо любимую жену.
– А я говорю, что вы, выбрасывая телефон, размахнулись, а не просто отшвырнули аппарат; именно бросили, не рассчитав свои силы, которых у вас с избытком, несмотря на почтенный возраст… Ваш аппарат покоился в озере в двадцати восьми метрах от края воды. А вы бросали с берега, в чем я не сомневаюсь… Вы швырнули свой смартфон «Дуги», отойдя от вашего авто на пару шагов. То есть бросок был метров на сорок – сорок пять, что для вашей жены было невыполнимой задачей. Лариса, по словам другого близкого вам человека, даже на уроках физкультуры отказывалась бросать мячики, потому что смешила этим весь класс, отправляя мячик не на тридцать-сорок метров, а себе по ноги…
– При чем тут это?! – не выдержав, крикнул Роман Валентинович. – Какое право вы имеете…
– А еще я имею право заявить, что именно вы задушили Ларису, и не в результате внезапно возникшей ссоры, как будут потом уверять на суде ваши адвокаты, а вполне спланированно… Жена вас предупредила, что подает на развод и на раздел имущества, а делить вам было чего… Тем более что тридцать три процента акций завода принадлежали ей. Но Ларисе, очевидно, и этого было мало. Мне кажется, она решила шантажировать вас причастностью к убийству Льва Борисовича…
– Какого Льва Борисовича? – прошептал Курочкин. – О ком вы говорите? Я не знаю никакого…
– Я говорю о Карпоносенко, который четверть века назад дал вам денег для участия в залоговом аукционе. Всю сумму вы ему вернули, но остались должны проценты, которые он требовал из прибыли вашего успешного предприятия… Вам это надоело. И вот два года назад…
– Прекратите! – оборвал его Роман Валентинович. – К убийству Карпоносенко я не имею никакого отношения. И Ларису я не убивал. Я просто физически не мог вернуться и пройти двенадцать километров…
– Откуда вы знаете, где был обнаружен ваш автомобиль, ведь на место преступления вас еще не доставляли? Но зато есть свидетели, которые видели, как вы проехали мимо них в своем «Рендж Ровере». Именно вы были за рулем. Причем в гидрокостюме. Свидетели уверяют, что видели, как вы свернули к озеру через кусты. Вы вышли из машины, перетащили на водительское сиденье свою мертвую жену, потом надели ласты, акваланг, маску и ушли в озеро. Переплыть его в хороших ластах можно без труда, тем более что вы бывший мастер спорта по подводному плаванию. Я думаю, это отняло у вас минут пять. Ширина озера в том месте четыреста метров. Уверен, что вы можете быстрее, но акваланг тормозил…
– Это все ваши домыслы!
– Отнюдь нет! Есть свидетели… Их двое: дед с внуком из поселка Приладожское, которые видели, как вы надевали ласты и маску и входили в озеро. Мне кажется, они вас опознают. Я даже не сомневаюсь в этом. Мы вас обрядим в ваш гидрокостюм…
– Это ложь! – усмехнулся Роман Валентинович. – Там не было никого…
Он понял, что проговорился, и замолчал.
– Откуда вы знаете, что там не было никого? Кроме того, вам ведь известно, что сейчас ведется видеозапись, против чего вы не возражали. Я могу отключить сейчас камеру… Хотите, чтобы я ее отключил?
Роман Валентинович потряс головой, а потом и рукой махнул:
– Пусть работает. Мне скрывать нечего.
Но тут же кивнул:
– Отключайте! Я хочу отдохнуть. Чаю выпить и прийти в себя.
Гончаров отключил камеру и отвернул объектив в сторону, чтобы подозреваемый не сомневался, что съемка не ведется.
– Давайте все-таки вызовем вашего адвоката, вы с ним посоветуетесь, а я мешать вам не буду. Дело в том, что вас задержат на двое суток, Следственный комитет проведет за это время все необходимые доследственные мероприятия, после чего судья изберет вам меру пресечения – два месяца следственного изолятора. Адвокат не поможет вам избежать камеры предзака, но вы вместе изберете линию защиты. Лично я не уверен, что поводом для убийства были ваши коммерческие интересы: мол, вы не хотели терять контроль над предприятием и соответствующие доходы… Ведь так?
Роман Валентинович молчал.
– Я знаю, что такое жить с нелюбимой женщиной, – продолжил Игорь, – какая это мука, когда женщина, которую вы обязаны терпеть по ряду причин, унижает и оскорбляет вас… Да любой человек… Любой мужчина когда-нибудь да сорвется. Я понимаю, только для суда это не будет являться оправданием. И надо будет доказывать, что длительное время вы находились в угнетенном моральном состоянии. Лучше заявить это на следствии и сделать это сразу, чтобы никто не смог усомниться в вашей искренности. Думайте!
Роман Валентинович поднял голову и заглянул в глаза Гончарова, пытаясь понять, насколько тот с ним честен. А потом кивнул.
– Вы правы, – негромко согласился Курочкин, – это я сделал. Я и сам не знаю, что нашло на меня тогда. Но Лариса в последнее время меня доставала так, что хоть самому в петлю. Мне пятьдесят девять лет, ей – тридцать семь… То есть было тридцать семь. Я работаю, выматываюсь на заводе… А она даже на заседания правления опаздывала или вовсе не приходила. Все вечера последних недель по клубам, по вечеринкам разным… Иногда… Крайне редко мы с ней вместе посещали подобные мероприятия, но мне там не интересно совсем. Но она и одна туда моталась. А с недавнего времени стала заявлять, что я не мужик вовсе… Она, дескать, молодая и красивая, ей очень нужны и любовь, и секс… Можно даже без любви, как она говорила. А то, что я… как она уверяла, раз – и все… не устраивает. Ей хотелось, чтобы мужик был накачанный, чтобы он дышал, хрипел, стонал и потел… На озеро я планировал поехать один, чтобы отвлечься от этого всего и прийти в себя. Под водой совсем другой мир: там сердце успокаивается. Но она напросилась со мной. Всю дорогу она издевалась… А потом вдруг призналась… Сообщила, что у нее есть любовник… Но я это и без нее знал… Просто попросил за ней последить недельку… А потом снял наблюдение, чтобы самому не мучаться.
Курочкин закрыл ладонями лицо. Гончарову показалось, что он вот-вот заплачет, но Роман Валентинович опустил руки – лицо его было спокойно.
– Она сидела на правом пассажирском сиденье, – продолжил Курочкин. – Я за ее спиной раздевался. Снял рубашку, брюки… хотел уже надеть гидрокостюм… А потом вдруг на меня как затмение нашло…
Она что-то обидное говорила, потом стала петь какую-то песенку глупую: «Уходи, дверь закрой, у меня теперь другой очень длинной и большой номер в книжке записной…» И смеялась… Это последнее, что я еще помню… Наваждение какое-то нашло. Будто не я это делал, а кто-то другой. Меня охватила такая ярость… Я выдернул ремень и набросил ей на шею. Но не для того, чтобы убить, а просто хотел напугать так, чтобы она заткнулась… Она хрипела, а я не отпускал, а когда снял ремень с ее шеи, она уже не дышала. Сначала я подумал, что Лариса притворяется… Потом меня стало трясти… Я зашел в воду… Наклонился, зачерпнул пригоршню воды и побрызгал себе на лицо… Успокоился… то есть нет, конечно, не успокоился, как раз наоборот… Я понял, что совершил только что… И не понимал, как я это мог сделать… Я, который со всех сторон весь положительный, прожил без малого шестьдесят лет, учился, занимался спортом, старался чего-то добиться в этой жизни… Вернее, в той, еще советской жизни… Я пришел на завод «Промэлектрон» после института. Меня выбрали… То есть назначили секретарем комитета комсомола. Через два года стал секретарем парткома, а это уже была номенклатура районного комитета партии… Казалось бы, в двадцать пять лет передо мной открылась широкая дорога в светлое номенклатурное будущее. Но все рухнуло: не стало КПСС, потом Советского Союза… Но связи у меня остались, потому что вся партийная номенклатура пристроилась в новой жизни: кто в банке, кто в каких-то других структурах и партиях… Потом бывший секретарь п