арткома, на место которого я пришел, познакомил меня с Карпоносенко. Бывший заводской партийный лидер пристроился как раз в его банк. Лев Борисович был основным акционером «Курантбанка», который очень скоро развалился. Президент банка, как водится, исчез с кассой, а вице-президента Захарова взорвали в его «Мерседесе». Но у меня к тому времени уже были дела с Карпоносенко. Он мне действительно помог с деньгами, а потом прессовал…
– Но вы вроде не бедствуете, – напомнил Гончаров и показал на картины на стенах.
Курочкин вздохнул.
– Адвокат у вас есть? – поинтересовался Игорь.
– Есть, но он по арбитражным делам. А куда сейчас звонить, не знаю. Мне ведь нужен хороший, желательно очень хороший… Может быть, самый лучший.
– Вам предложат государственного защитника, но не соглашайтесь… Хотя…
Гончаров достал телефон, нашел среди последних контактов телефон адвоката Беседина и набрал его.
Не успел и слова произнести.
– Я только что хотел вам звонить, – опередил его Ларион Семенович. – Я проверил то, что вы говорили про Вильгельма Оранского и братьев Виттов… – прозвучал в трубке взволнованный голос. – Признаюсь, не поверил вам, но все это оказалось правдой. А ведь англичане считают основателя своей правящей династии самым просвещенным монархом. А он монстр, похлеще Ивана Грозного.
– Если учесть, что Иван Грозный никого не убивал, тем более своего единственного сына, который простудился и умер в семидесяти верстах от Москвы, а все россказни о нем взяты из книг поляков о своих путешествиях по Московии. Но только ни один из них в России и не был никогда, в чем они признавались сами. Но я не для этого с вами связался… Ваша профессиональная помощь нужна одному предпринимателю, зовут его Роман Валентинович. Он сейчас вам перезвонит.
Подполковник закончил разговор и показал номер Курочкину.
– Запишите и перезвоните, он уже ждет. Это Беседин – лучший в городе специалист по уголовным делам. Расскажите ему так же, как и мне, честно и подробно…
Гончаров вышел в коридор. Заглянул в одну комнату, потом в другую, но там была спальня, и потому Игорь заходить туда не стал. Открыл еще одну дверь, за которой оказался кабинет хозяина, и там находилась подруга убитой.
– Вы еще долго здесь будете? – поинтересовалась она. – Потому что… Ну, вы сами понимаете… мы уже устали от вас, а Роман Валентинович из последних сил держится.
Игорь видел ее встревоженные глаза и понял, что подруга Курочкиной если не знает наверняка, то догадывается, кто убил ее Ларису.
– Я сейчас уеду, но появятся другие, в том числе и адвокат, так что поддержите Романа Валентиновича: он, как мне кажется, вам доверяет.
Марина быстро кивнула и тут же сообразила:
– Какой адвокат? Зачем? Его разве обвиняют в чем-то?
– А вы не догадывались?
Женщина потрясла головой:
– Я не верю: он ведь и мухи не убьет.
– Если бы муха не была его женой, то возможно.
– Зря вы так.
– Я работаю, уверяю вас. Это при первой встрече, когда мы говорили о прическах и очках «кошачий глаз», я отдыхал, а сейчас я занимаюсь делом, которому служу. Преступник выявлен, теперь ищем возможных соучастников, а потому попрошу быть со мной предельно откровенной. Записей я не веду, сослаться мне на ваши слова в суде не придется, но картину преступления я хочу иметь в своей голове со всеми деталями. Мне известно о ваших отношениях с Романом Валентиновичем. И в прежние времена, и потом… Но это ваша личная жизнь, и я туда не лезу. Меня интересует другое.
– Спрашивайте, я ничего не утаю.
– Вы Курочкину про Кирилла Хижняка рассказали?
– Да он и так все знал. Он нанимал частного детектива, который следил за ней и фотографировал. Роман терпел зачем-то. Ларочка, конечно, хоть и лучшая моя подруга… в смысле была лучшей, но стерва порядочная… Она летом, когда мы из десятого класса в одиннадцатый переходили, сделала первый аборт. Тот был подпольный и неудачный… После чего детей у нее не могло быть… Это она меня в клуб «Конюшенный двор» затащила, чтобы снять солидных мужиков, то есть папиков, которые нас потом содержать будут. Сказала, что надо одеться поскромнее и поменьше краски на лицах. На всяких этих… в смысле на проституток, солидные не клюют. Только Роман тогда сразу клюнул на меня. Лариска потом так материлась!
– Курочкину вы об это говорили? Кто вас тогда в «Конюшенный двор» затащил и прочее…
– Недавно и сказала… Позавчера только. Но я молчала так долго! Целых восемнадцать лет молчать – это ведь настоящая пытка. Мне же Роман всегда нравился, а он вдруг к этой дуре прикипел.
Гончаров хотел выйти, но вспомнил:
– Вы кем работали на заводе?
– Так вы спрашивали уже. Была и остаюсь финансовым директором и членом правления.
– Карпоносенко видели когда-нибудь?
– Кого?
– Льва Борисовича Карпоносенко. Мы уже говорили о нем. А вы все время притворяетесь, что не можете вспомнить. И он должен был делать вам комплименты, а женщины это не забывают. Правда, он молоденьких любил.
Игорь говорил все это, а Марина смотрела в окно.
– Я его видела всего несколько раз, – наконец призналась она, – но это было давно. Тогда Роман Валентинович позвал нас с Лариской к нему в гостиницу… Не нас, а Романа с Андреем, ведь они были его партнерами. Они прихватили нас. Провели шикарный вечер, ушли, а лучшая подруга осталась с ним… Слетала на Кипр, а до того дальше Комарова нигде не была. Потом она резко изменилась: стала хозяйкой жизни, а до того зачуханной была немного… Комплексов у нее было выше крыши. Сначала от того, что с тринадцати лет спала с кем попало и богаче от этого не становилась. А ей очень хотелось разбогатеть… Всем, конечно, хочется… Но она даже в истерики впадала. А когда привалило богатство, выла от того, что любви как не было, так и нет… Потом подвернулся Кирилл, который был моим… Обидно мне, конечно: хоть и подонок приличный, но зато красавец и мой. И ведь как она его от меня отбила? Просто купила и возила с собой, как собачонку с бантиком на хохолке. Но это я образно, потому что Хижняк всегда был за рулем ее машины. В дорогом костюме, высокий, мускулистый, золотая цепь под расстегнутой рубашкой, «Ролекс» на запястье и белоснежная улыбка… Что вы еще хотите знать?
– Больше меня ничего не интересует, – произнес Гончаров, – просто удивительное дело получается. Недавно в одном расследовании всплыла фигура Карпоносенко. И в том случае он так же вложил большие деньги в один бизнес-проект.
– Работа у него такая была. Лев Борисович – профессиональный инвестор: у него нет предприятий, которые он открывал бы сам. Он захватывал уже кем-то созданные под удачную идею и с налаженными хозяйственными связями.
– То есть вы не знаете, как его убили?
Женщина пожала плечами и снова потрясла головой:
– Откуда мне знать? Я как-то пришла на работу, в коридоре меня догнал Курочкин и между другими новостями сообщил, что накануне застрелили Карпоносенко. Роман был такой счастливый.
– Ну вот, а говорили, что не знаете, как его убили. Я покидаю вас, а вы тут помогайте своему другу выкручиваться: я вас больше не потревожу.
На кухне курил полковник юстиции. Увидев будущего начальника, он погасил сигарету о край фарфоровой пепельницы с изображением Кельнского собора и шагнул навстречу. Но Гончаров не стал заходить, вдвоем вышли в коридор, а потом проследовали в гостиную, где на стене висел большой парный портрет хозяев.
– Я вызвал транспорт, чтобы поехать на озеро и осмотреться на месте, – сообщил Копылов.
– Скоро подъедет адвокат Курочкина…
– Значит, поедем в компании с адвокатом… А зачем ему адвокат?
– Роман Валентинович сейчас напишет чистосердечное, и мы оформим явку с повинной.
– Как? – удивился Копылов.
– Там все записано на камеру. Можете посмотреть этот психологический триллер со всеми подробностями на вашем компьютере.
Копылов молча смотрел на Гончарова и удивлялся. Потом взглянул на потолок:
– Мне, конечно, говорили, что вы как-то стремительно все это делаете, но чтобы вот так, за полчаса.
– Больше двух часов, если быть точным. Но Курочкин и сам бы рано или поздно сознался. У него сейчас начинает развиваться синдром Раскольникова: охота ему покаяться перед народом… Но знает, что лучше сейчас явку оформить, чем потом на колени посередь площади бухаться. К тому же Курочкин – человек образованный: наверняка посмотрел, что ему светит, а по сто седьмой – ничего страшного, даже условного срока не будет. В части первой там четко сказано: «Убийство, совершенное в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, аффекта, вызванного насилием, издевательством или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего либо иными противоправными или аморальными действиями потерпевшего, а равно длительной психотравмирующей ситуацией, возникшей в связи с систематическим аморальным поведением потерпевшего».
– Вот оно как, – спокойно отреагировал Николай Иванович, – а ведь перед нами он потерпевшего Ваньку валял.
Гончаров позвонил капитану Иванову, и тот сразу доложил, что обошли почти весь дом и ничего выяснить не удалось.
– Честно говоря, я до сих пор не понимаю, что мы установить пытаемся.
– Ничего не надо устанавливать: мы тут общими усилиями уже во всем разобрались: преступник установлен, и он вызвал адвоката.
Закончив разговор, Гончаров обернулся к Копылову, который явно чего-то ждал от него.
– У вас… то есть у тебя какие-то вопросы ко мне, Николай Иванович? – спросил Игорь.
– Только один. Ты сказал, что есть свидетели – старик с внуком из Приладожского. Откуда они взялись?
– Ниоткуда они не взялись – нет их. Это я его, как раньше говорили, на пушку взял. Нет свидетелей и не будет. Но он-то этого не знает. Зато знает, что если будет очная ставка, то уже не сможет оформить явку с повинной, а только чистосердечное, да и то если мы поможем, а это уже другая статья и другой срок. А потому он купился. Не сомневаюсь, что он всю прошлую ночь штудировал комментарии к Уголовному кодексу и постановления пленумов Верховного суда. Не простой человек наш Курочкин, может даже и неплохой, вот только с женой ему не повезло. Мог бы просто развестись, как я сегодня утром сделал, и ничего не было бы.