Карпоносенко махнул рукой.
– А-а, пустое все это. Как говорит мой единственный друг Серега Пинегин: все есть суета и томление духа.
– Это сказал не он, а Экклесиаст, – напомнил подполковник и продолжил: – Суета сует, сказал Экклесиаст, суета сует. Все суета. Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится под солнцем? Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки…
Гончаров замолчал, а писатель продолжил:
– И предал я сердце тому, чтобы познать мудрость, и познать безумие и глупость. Узнал, что и это томление духа, потому что во многой мудрости есть многие печали; и кто умножает познание, умножает скорбь, – Пинегин произносил последние слова, глядя на гостя. – Сказано более трех тысяч лет назад, а как верно и сейчас.
На втором этаже появился человек в черной униформе и начал смотреть вниз на сидящего в кресле Гончарова.
– Поражаюсь я вам – книжным червям, – не то восхитился, не то возмутился Лев Борисович, глядя теперь уже не на потолок, а в стол, – и как вы все это помните?
Он оторвал взгляд от инкрустированной столешницы и усмехнулся:
– Особенно вы, уважаемый, потому что вы не простой мент, – он снова покачал головой, – а начитанный. Жалко будет вас убивать. Но скажите все же, кто вас послал. В сказку про Лилю я не верю.
– Сам приехал. Потому что если ваши враги хоть немного усомнились бы в личности брата-гардеробщика, то они давно уже закопали бы вас обоих. Я приехал как друг, потому что, мне кажется, у нас одни и те же враги.
Карпоносенко махнул рукой человеку, стоящему на краю лестницы, ведущей со второго этажа на первый, и показал ему на цепляющегося за барную стойку ушкуйника:
– Проводи домой аборигена.
Охранник быстро спустился, подхватил Василия и, перебросив его через плечо, понес к выходу.
– Куда вы меня несете? – заплетающимся языком возмутился местный житель. – Там еще в бутылке осталось…
– Какие у вас могут быть враги? – поинтересовался Карпоносенко, когда никто уже не мешал разговору своим присутствием. – Вы ведь, как нам теперь известно, следите за порядком. Вы цепной пес, но только не закона, а тех, кто эти законы пишет. Вам не следовало называть свое настоящее имя. Хотя и это бы не помогло, мы установили вашу личность по камере слежения, которая выведена на компьютер: там есть программа распознавания лиц. И почти сразу было выяснено, что вы подполковник полиции, которого совсем недавно разыскивали по всей стране, потому что вы в Омске убили какую-то женщину.
– Я не сомневался в этом. Могу сообщить, что я теперь не подполковник полиции, а в скором времени возглавлю департамент в Следственном комитете города. И женщину я не убивал: это постарались киллеры из охранного предприятия «Каракурт», учрежденного вами когда-то и подаренного вашей подруге Рачковой. Кстати, убитая – это прежде ее лучшая подруга Иветта Ковтун, с которой они стояли вместе за прилавком универмага. Вы должны ее помнить. Несчастная Иветта слишком много знала о Рачковой. Киллеров, разумеется, направила не она, а Корнеев. Вы ведь, Лев Борисович, наверняка знакомы с Виктором Николаевичем.
Карпоносенко кивнул, а Гончаров продолжил:
– Я знаю Корня семнадцать лет. Очень хорошо и близко знаю в прямом смысле: мы сидели в одном кабинете друг против друга. Уже тогда я видел его высокомерность и жадность, я наблюдал, как он рвется наверх. Стать генерал-лейтенантом полиции было пределом его мечтаний, но теперь ему и этого мало. Вас ведь Рачкова с ним познакомила? Вы что, до сих пор не поняли, что она с ним заодно? Вернее, заодно с теми, кто стоит над ним. Она рвется к деньгам и власти так же, как Корнеев. У нее сейчас есть и деньги, и власть, но ей все мало. Девочка из маленькой деревушки, мечтавшая стать продавщицей в областном провинциальном универмаге, знакомится с богатым…
– Хватит! – прервал его Лев Борисовивч. – Светлана сама жертва. Ей угрожает опасность, единственное спасение для нее – то, что она на госслужбе, ее охраняет правительственная служба. Сейчас мне ее очень не хватает…
– Не знаю, чем она приворожила вас и Корня: мне кажется, набор средств для этого у нее весьма ограничен, кроме внешних данных, нет ничего, но я не знаком с ней лично. Вам же известно, как она купила диплом и как потом Полозова написала за нее кандидатскую[11]. Теперь Рачкова – заместитель министра науки и специального образования… Похоже, она, кроме Корня и вас, приворожила еще кого то. Через неделю у нее защита докторской, и в следующем составе правительства она, возможно, даже наверняка, станет министром. Или ее поставят заместителем премьера, потому что у нас никогда не было женщин на таком высоком посту, а гендерная политика – очень важное сейчас направление… Через пару-тройку лет в министерстве свой пост займет и Витя Корнеев, и еще кто-нибудь из их сплоченного круга презирающих свой народ мразей. Возможно, кто-то уже там наверху, а потом их будет больше, потому что они плодятся, как тараканы, от отсутствия эффективной борьбы с ними. Понятно, что хороших людей больше… во много раз больше, но плохие лучше организованы – у них круговая поддержка и порука.
– Такое было всегда, – заметил Пинегин, – во все времена, еще до Экклесиаста.
– Меня тогда еще не было, – отмахнулся Гончаров, – и о том, что было тогда, вы тоже знать не можете точно. Но меня это не волнует совсем. Мне хочется, чтобы страной управляли честные и образованные люди…
– С холодной головой, с горячим сердцем и чистыми руками, – согласился Карпоносенко, – однажды мы уже слышали это от товарища Дзержинского. И ведь не получилось ничего. Когда я только начинал – молодой, полный сил, – я грезил о несметных богатствах, которые дадут мне возможности позволять себе все, что в голову взбредет… И когда пришло, как мне казалось, могущество, я упивался им. И вот однажды я заехал поужинать в ресторан гостиницы «Националь», что на Моховой. А там как раз гуляла большая компания киношников: режиссеры, актеры, сценаристы. Гуляли шумно, а когда увидели меня, притихли. Потом самый известный из них пригласил меня в свою компанию. И я присоединился к их веселью… Хотя веселье у них закончилось, потому что каждый боялся ляпнуть что-нибудь не то. Меня стали соблазнять на инвестирование какого-то проекта, какого-то фильма, который принесет мне невероятную прибыль, потому что обязательно победит на каком-нибудь фестивале и его будут крутить по всему миру. Я обещал подумать, заплатил за весь их стол и ушел… Не один, а с молодой, но очень популярной тогда актрисой. Она сидела там не одна, а, как потом выяснилось, с мужем. Всю ночь она старательно убеждала меня скинуться на фильм. Утром я положил в ее сумочку две тысячи баксов, потому что у меня не было при себе больше наличности… Обнаружив в кармане пиджака визитку режиссера, позвонил ему и дал свое согласие. Потом меня пригласили в Центральный дом кино на премьеру. Фильм оказался редкостной гадостью, начиная от сценария и кончая всем остальным. Было много постельных сцен, где откровенно проявила себя моя знакомая со своим мужем-актером. Фильм закончился хеппи-эндом: герои стащили у олигарха миллион и уехали жить на Канарские острова… Ни на каких фестивалях фильм не демонстрировался, денег мне никто не вернул… Да я и не требовал. Но с той поры я решил завязать с богемной тусовкой и инвестпроектами неизвестно с кем. После той премьеры я решил вкладывать в те проекты, которые не только приносят реальную прибыль, но и нужны людям. Как-то был на переговорах в Питере с руководством строительной корпорации: протокол о намерениях подписали. После чего был банкет, на который председатель правления пришел со своей женой… Она была чрезвычайно симпатичной женщиной, мы с ней разговорились, и я понял, что она еще и умна. И тогда я решил иметь дело не с мужиками, которые норовят обмануть, кинуть, как тогда говорили… Я решил делать партнерами женщин, которые не предадут, потому что, во‐первых, они честны в делах, им проще попросить, чем украсть, тем более зная, что отказа не будет. И потом никто не отменял личные отношения, хотя некоторые считают, что те начинаются в постели и там же заканчиваются. С умным женщинами не так, особенно если вы с ними – партнеры по бизнесу и они вам чем-то обязаны. Тогда я вложился в тот строительный проект. Вернее, в ту молодую женщину, которая до сих пор исправно служит моим интересам. Она теперь в разводе, мы давно уже не любовники с ней. Но она искренне оплакивала мою смерть: у меня даже видеосвидетельство есть, как она плачет на совете директоров. Но главное – она до сих пор исправно исполняет свои обязательства и переправляет часть своей выручки в учрежденный мной инвестиционный фонд.
– Вы сказали «умная женшина». На что вам тогда сдалась Света Рачкова?
– Вообще-то это началось как маленькое дорожное приключение. Я взял ее на пару ночей, а потом попал под обаяние ее молодости и наивности. Она так хлопала ресницами… Ее тонкое тело так дрожало под моими ладонями, что…
Лев Борисович рассмеялся, вспоминая.
– Она так хлопала ресницами, что вы решили сделать ее своим торговым представителем, – продолжил Игорь.
– Почти так и было. Но Светочка оказалась на редкость хваткой девочкой. Универсам, в котором она трудилась, я выкупил, назначил ее директором. Дохода никакого не было, скорее наоборот, но ситуация на рынке изменилась, и я выставил здание на торги – получил за него в девять раз больше, чем отдал сам.
– Теперь о том, как вы оказались братом забытого всеми писателя.
– В один прекрасный момент я понял, что долго не протяну. После того, как из жизни ушел владелец крупного металлургического концерна, лишь укрепился в своем предположении. Понимал, что живым меня не оставят. Сергей предложил мне стать его братом, Иваном Пинегиным. Сказал, что мы с ним одного роста, похожи фигурами, походкой и даже лицом. Показал фотографии Альберту Светловидову, и Алик подтвердил, что особой сложности нет. Другое дело, что стопроцентного сходства все равно не будет, к тому же никто не отменял особенности мимики и артикуляции. Но меня видели знакомые брата и не усомнились. Бывшая жена Ивана Пинегина, правда, сказала, что за пять лет, что они не виделись, я, то есть ее бывший муж, изменился не только внешне, но и в лучшую сторону.