Гончаров задумался, а потом показал на прихожую.
– Я тебе в пакете рыбу привез с Селигера. Ты ее на тумбочке оставила, – негромко произнес он.
Лицо Лили изменилась, она вдруг стала догадываться.
– И что?
Поскольку Игорь не ответил, она выскочила в прихожую и тут же вернулась с пакетом, неся его так осторожно, словно эта была не рыба, а бомба или зашифрованное послание. Наклонилась и понюхала пакет:
– Знакомый запах. Так же пахла и та рыба, которую он мне тогда дал… Название забыла.
– Ты говорила, что тогда это был линь. А здесь сиг и хариус.
– Так он жив? – прошептала Лиля.
Гончаров пожал плечами:
– Я не могу ничего утверждать. Но я проверил то, что ты говорила. Лев Борисович действительно встречался с твоим сокурсником, и, судя по всему, Светловидов сделал ему пластическую операцию. Он, как ты понимаешь, обо всем догадывался и подготовился. И что потом? Что сделал бы на месте вашего якобы убитого инвестора любой человек? Другой попытался бы уехать куда-нибудь далеко, а умный… Знаешь, как умный пытается спрятать ценную вещь? Он кладет ее на самое видное место. В моей практике случались такие вещи. Воры проникли в квартиру, все перерыли, унесли какую-то мелочовку, а золотые часы «Ролекс» остались лежать на прикроватной тумбочке.
– Что это значит? – прошептала соседка Жаворонковых.
– Значит, что он никуда не уезжал. Он там же и живет.
Женщина побледнела и закрыла руками лицо:
– Я догадывалась, я чувствовала, я даже… И что, ты видел его?
Подполковник покачал головой:
– Не уверен. Но на рыбалку я ездил на катере Карпоносенко. Катером управлял местный житель, одного роста с нашим… то есть с вашим инвестором. Обычный вроде бы деревенский пропойца. Но местные жители мне сказали по секрету, что этот Вася за последние два года очень изменился. Внешне вроде похож на Васю, а как начинает говорить… И ведь все о финансах, о политике, об истории… Жена его сразу сказала, что это не ее муж. И теперь он живет не в доме, а в сарае, где, кроме старого черно-белого телевизора, ничего нет. Да и живет ли он там – неизвестно. Я, например, общался с ним в доме Карпоносенко, где он чувствовал себя как рыба в воде. Этот Вася угощал меня изысканными коктейлями и рассуждал о русской истории: о новгородских пиратах, которые разграбили Ярославль… А еще мы пили чай с пирожными макарон.
– Точно он, – прошептала внезапно побледневшая Лиля, – и пиратами он интересовался. Он говорил, что его предки были этими самыми…
– Караимами, – подсказал Игорь.
Женщина кивнула:
– Пиратами на Черном море. Нападали на торговые корабли…
Она опустилась в кресло.
– Значит, он все-таки жив. И этот человек, который был на «Бентли», приезжал все-таки от него.
– Как раз нет. Если бы Лев Борисович хотел что-то получать с вас, он бы оставил документы со своей и твоей подписью – какой-нибудь договор, согласно которому ты обязуешься определенное количество лет после его внезапной смерти передавать его представителю…
– Точно, – согласилась женщина, – он, что касается денежных дел, всегда готовил документы. Не сам, конечно, а его юристы. И там не к чему было подкопаться… Все по закону должно быть. Никогда бы не приехал ко мне какой-то человек в шикарной машине и в дорогом костюме с хорошим парфюмом и не назначил бы встречу на обочине. Как хорошо, что ты мне все объяснил. И потом я рада за Льва Борисовича. А как он выглядит теперь?
– Как? – переспросил Гончаров, изображая недоумение. – Начнем с того, он теперь сам на себя не похож. Выглядит как простой провинциальный житель. Хотя на вид он моложе стал. Больше пятидесяти ему не дашь. Седина дает о себе знать, конечно, небольшой животик опять же. Я только потом, когда обратно ехал, сообразил, что это не Вася с Рожка, а сам финансовый гений.
– Как ты сказал? Какой Вася?
– Деревня так называется, откуда он якобы родом – Никола Рожок. Только ты никому не говори то, что от меня узнала.
– Да мне и некому говорить. Ты же знаешь – одна живу. А на работе одни подчиненные вокруг.
Игорь посмотрел на часы:
– Засиделся я у тебя. Думал, просто заскочу, рыбку передам, а вон как время-то пролетело.
Лиля, провожая его до дверей, спросила как бы между прочим:
– А с тем человеком ты когда хочешь меня познакомить? С тем, который очень одинокий.
– Как скажешь, так сразу! – пообещал подполковник. – Но ты не забудь, сразу свяжись со мной, как только тебе позвонит тот мошенник на «Бентли».
Оказавшись на площадке, он подошел к лифту и уже нажал кнопку вызова, как вдруг вспомнил, что ему совсем недавно сообщил начальник РУВД. Уйти и не поговорить с ним о новом назначении стало бы проявлением большого неуважения.
Жаворонковы пили чай. Игоря тоже усадили за стол, и, когда жена начальника РУВД поставила перед ним чашку, Алексей Иванович произнес так тяжело, словно подводил итог всей своей жизни:
– Да-а… Сподобился на старости лет. А ведь даже не мечтал о таком, если честно. На РУВД сидел, трясся – не сомневался, что за что-нибудь когда-нибудь с треском снимут.
Игорь наклонился и понюхал чай. Запах был знакомым.
– Там листы смородины, мята и чабрец, – улыбаясь, шепнула Жаворонкова.
– Точно снимут, – повторил полковник.
– За что же тебя снимать? – удивилась боевая подруга. – Наоборот, тебе даже премии выписывали.
– Нашли бы за что снять. За снижение показателей, за невыполнение приказов начальства. А приказы бывают разные. Был у нас начальник ГУВД, которого с пенсии позвали, когда его дружок неожиданно стал министром внутренних дел, и стал он везде своих людей расставлять. А тут как раз лето началось, и начальник следствия одного из РУВД пошел купаться и, к несчастью, утонул. Так новый начальник ГУВД в понедельник издал приказ, что всем милиционерам надо купаться только в составе группы[14]. Ну и что – мы люди подневольные: каждый расписался и принял к исполнению. А еще он издал приказ о том, что каждый сотрудник милиции, имеющий иномарку, должен обменять ее на отечественный автомобиль или подать заявление об уходе, как порочащий высокое звание российского милиционера… Один сержант с Петроградского района почти два года собирал из запчастей, что брал на разборках, «Форд Сьерру». Сам собирал с отцом и тестем вместе. И за это его уволили. Вот и сейчас… Только что как снег на голову, образно выражаясь, позвонил мне Корнеев и сообщил, что мое назначение практически уже согласовано на коллегии министерства и дело за приказом министра… И Витя… то есть Виктор Николаевич был инициатором моего назначения. Но! – Жаворонков поднял вверх указательный палец. – Есть одно «но». Генерал Корнеев сказал, что я должен быть его человеком. Я сказал, что я и так его человек на веки вечные. А Корнеев вдруг говорит… не говорит, а приказывает. Дескать, делай что хочешь, но Гончарова надо в асфальт закатать, потому как ты, Игореша, оборотень в погонах. Объяснять и доказывать ему, что у твоего отдела самая высокая раскрываемость в городе, я не стал. Не стал, потому что он не дал мне и рта открыть. Заявил, что ты, как последний гад и крыса, нашел общак банды Цагараева и присвоил, а там многие миллионы в валютных купюрах… В общем, такой грязью тебя обливал, что теперь впору не чай пить, а литр водки из горлышка и без закуски. Надо же, что удумал… Тебя, которого я знаю как себя самого… – Полковник вздохнул и признался: – Хотя я тоже грешок имею: лет пять назад или шесть, когда дочка была на первом курсе, вдруг она стала поздно домой возвращаться. Приходит вроде трезвая, а не совсем в адеквате… Я ее одежду понюхал, и сразу стало понятно. Обследовал ее телефон: тех, кого знал, отсек сразу. Короче, очень быстро вычислил, кто детей на траву сажал… А там, где трава, там и все остальное. Попросил знакомых из отдела по незаконному обороту наркотиков прессануть этого гада. Потом рассказали, как он им хамил, как издевался над сотрудниками, обещал всех сгноить. А когда нашли пакетик, в котором полкило амфетамина, по полу катался и визжал как резаный: «Не мое!.. Вы мне подбросили!» Но ведь при обыске присутствовали понятые – его же соседи, которые парня сами терпеть не могли. Присудили ему по двести двадцать восьмой два года, но потом была апелляция, и ему заменили реальный срок на условный… Но из универа, где он на химика обучался, поперли, как ты понимаешь… Говорят, что он теперь завязал: не употребляет и не барыжит. Вроде благое дело я сделал, а до сих пор душа болит за то, что не совсем по закону. Но там и дело-то копеечное. Но чтобы на тебя миллионы вешать!..
– Я действительно нашел тот общак, – спокойно отреагировал Гончаров, – сразу думал сдать государству. Даже не сомневался в этом. Потом представил, что дадут мне миллион рублей премии, может, даже медаль повесят «За отличие в охране общественного порядка», а все эти миллионы вернут пострадавшим. А кто там страдал? Чиновники-взяточники, авторитетные предприниматели, которые сами недалеко от этих бандитов ушли. И плюнул я на то, что должен был сделать. Сначала я купил своим пацанам из отдела тачки, потому что они на своих убитых «девятках» мотались по всем вызовам и не только. Нашей служебной общей на всех «семерке» было без малого тридцать лет, и вы сами, Алексей Иванович, говорили, что это не машина, а ведро с болтами: когда едем на задержание, то весь город знает – это группа Гончарова опять спешит на задание, теряя колеса… А до того я попросил хорошего парня – участкового из Гатчины проверить один адрес… Там его и застрелили. А у него жена и четверо совсем маленьких детей…
– Я помню, – кивнул Жаворонков, – деньги собирали, лично я тысячу дал…
– Короче, всем ГУВД и на шестую часть квартиры не набрали. Мы же с ребятами купили его семье дом с садом. А остальные деньги до копейки мною сданы в фонд помощи семьям погибших сотрудников. Они оформлены как поступления от неизвестного лица, хотя президент фонда Андрей Андреевич, ваш учитель, кстати, прекрасно знает, от кого они поступили, и не расскажет об этом никому, даже если его будут допрашивать тысячи Корнеевых. А вы же помните его методы допросов…