ла вчера и плакала, мол, Игореша так старается – ведь убьют его… Дура она, конечно, но я тоже переживаю… Ручки на дверях тоже из того же дворца, они бронзовые: там механизм запирания с секретом, можно самому запереться и обратно никак… Вот лестница на второй этаж, пока без балясин, потому что еще раздумываю, какие ставить: чугунные с завитушками, этот рисунок называется лоза… или обычные деревянные…
– Мне с вами не рассчитаться будет, – негромко произнес Гончаров.
– Что? – переспросил старик. – Это я тебе должен. Мы все тебе должны. Потому что ты за правду борешься. Ты думаешь, мужики сюда работать пришли за деньги? Они из уважения к тебе пришли. А уважения за деньги не бывает, чтоб ты знал. Тут один куркуль деревенский… ну не то чтобы совсем куркуль, но сам себе на уме, вдруг решил от сердца оторвать и принести тебе бочонок ставленого меда, а бочонок на пять ведер…
– Какого меда?
– Ставленого. Не знаешь разве, что это? Это же еще до христианства на Руси умели мед выбраживать, а потом ставили в погреб или в землю зарывали лет на тридцать или на сорок. А то и на все пятьдесят. А людские жизни тогда короткие были: то война, то мор… Так что бочки откапывали уже сыновья или внуки и снова ставили, но уже свои. А ведро это мера емкости..
– Я знаю, – кивнул Гончаров, – ведро – двенадцать литров, значит, бочонок на шестьдесят.
– Тяжелая бочка, – согласился сосед, – ее если и катить, то вдвоем. Но ставленый мед – удовольствие, конечно, не из дешевых. Этот куркуль хотел бочку продать сначала: ему внук насоветовал выставить ее на аукцион в интернет… А сколько просить-то за бочку? Ведь если по уму, то такой напиток куда дороже коньяка. Виноград же дешевый продукт, а мед – это богатство целое. И ведь что главное: мужик этот не знает даже, когда эту бочку зарыли. Там когда-то стоял дом его деда. Но деда уже нет лет пятьдесят, и подгнивший старый дом снесли еще в перестройку… Может, этому меду уже лет сто, а то и больше.
– Крепкий напиток?
– А я пробовал разве? Но, думаю, градусов двенадцать, потому что больше не выгнать. Можно, конечно, и крепче изготовить, но тогда придется хмель добавлять. А так туда идут только цветочный мед и ягодный сок в пропорциях на два литра меда один литр сока… На Руси ведь все напитки к праздникам из меда делали: питный мед, ставленый, хмельной, вареный, медовое вино, медовое пиво, сыта, сбитень, – старик загибал пальцы и, посмотрев на подполковника, закончил: – медовуха, опять же…
– Откуда вы все это знаете?
– Откуда, откуда? Сходил в Ветрогорск – там библиотека в Доме культуры, ну и прочитал. Умнее, конечно, от этого не стал, только устал очень: туда пять верст и обратно пять верст, а ноги они ведь не казенные – их беречь положено. А «Нива» моя вся развалилась от старости, а я пока держусь.
– Денег за дом вы не возьмете, как я понимаю…
Старик потряс головой:
– Ты уже заплатил своим авансом.
– А если я вам новую «Ниву» подгоню? Ноги ваши не казенные, сами говорили.
– «Нива», может, и нужна мне. Только зачем новая, мне какую угодно, лишь бы бегала.
– Значит, мы договорились?
Иван Егорович задумался:
– Ну ладно, согласен на «Ниву».
Он посмотрел на запястье, где на потертом старом ремешке у него были часы:
– Пора за своей старухой идти. А то она ждать не будет, вернется сама с двумя ведрами и меня же отругает, что я о ней совсем не думаю. Только за корзинкой сбегаю. Через лесок идти надо, а там грибы, если дети, конечно, все не срезали.
– Нынешние дети все в интернете, – напомнил ему подполковник, – им не до грибов, – и крикнул уже вслед старику: – вместе сходим!
Он достал телефон и набрал номер капитан Иванова, попросил его подыскать «Ниву» для своего соседа-пенсионера – бывшего сельского участкового.
– «Нива» есть у моего соседа, – тут же вспомнил Сергей, – то есть не у него лично, а в его автосалоне. Он ее мне предложил, но у меня ведь теперь «Мондео». А за трехлетнюю «Ниву он просит миллион.
– Дороговато что-то.
– Так она тюнингованная. Мало того что там двухлитровый движок установлен, еще и колеса на семнадцать дюймов. Чтобы их поставить, пришлось мосты поднимать… Клиренс двести десять, но на маневренности это не сказалось. Скорость сто восемьдесят, но бывший владелец утверждал, что выжимал на ней и двести.
– Я переведу сейчас деньги и паспортные данные старика. Оформляйте и пригоните ему, если возможно, сегодня. Я тебе свой дом покажу – закачаешься!
До болота не дошли. На опушке встретили соседку, которая обняла Игоря и спросила тихо:
– С женой приехал?
– Он развелся! – громко ответил за Гончарова старик.
– Ну и хорошо, – обрадовалась бабка, – зачем нам такая фифа. Мы тебе хорошую невесту подыщем, работящую.
– У меня уже есть, – признался Игорь.
– Ну тады ой! – ответил Иван Егорович, посмотрел на жену, и они рассмеялись.
Они с женой сели на ствол поваленной ветром старой сосны, а Гончаров ходил по лесочку и собирал грибы. За сорок минут набрал почти полную корзинку.
Как оказалось, сосед пригласил на ужин всех, кто помогал строить дом. Но еще раньше примчались их жены, чтобы помочь со стряпней. Игорь отправился в Ветрогорск, чтобы купить что-то к столу. Стоял в торговом зале универсама и размышлял. Хлеба ему было приказано не брать, потому что будет домашний – ржаной с тыквенными семечками и базиликом. Овощи не нужны, как и фрукты, потому что у всех этого добра в огороде и в саду с избытком. Ничего не оставалось, как взять только три бутылки коньяка, столько же водки и шампанского шесть бутылок.
Девушка, сидевшая за кассой, подняла на него глаза и замерла, пораженная.
– Я что-то не так сделал? – негромко поинтересовался Гончаров.
– А вы, случайно, не сосед Ивана Егоровича? – так же тихо спросила кассирша.
– Сосед, – признался Игорь.
– Ой, – задохнулась от счастья девушка, глядя на Гончарова глазами, переполненными радостью. Игорь, смущаясь, понял, что слава и молва о нем беспредельны. – Ой! – повторила кассирша. – Вы такой счастливый: вы знакомы с самым Ипатьевым!
– Мы дружим, – подтвердил Игорь.
Лицо девушки раскраснелось еще больше.
– Мне так неудобно… так неудобно, – выдохнула она. – А вы могли бы взять у него автограф для меня? Пусть он напишет: «Жанне из Ветрогорска от Паши Ипатьева».
– Постараюсь его уговорить, – пообещал подполковник.
Взял с полки восемь шоколадок и положил поверх бутылок шампанского.
Народу пришло много, а потому во двор вытащили сразу три стола, которые поставили в ряд. На столы выставили дары местной природы: картошку с грибами и сметаной, карасей, опять же, в сметане, копченого судака, домашнюю колбасу, вареных раков.
Ужинать начали в шесть вечера, когда солнца еще не спряталось за крыши домов и не полезла мошка. Только наполнили стаканы и рюмки, как появился еще один местный житель, который нес в руках два полиэтиленовых пакета с пластиковыми бутылками. Он прошел к столу и прямиком направился к Гончарову.
Подойдя, протянул руку и представился:
– Степанов.
Потом начал доставать из пакетов бутылки и выставлять их на стол. Пять двухлитровых бутылок из-под колы.
– Вот! – сказал он. – От меня лично в знак уважения. Это ставленый квас столетней выдержки. Вот так-то!
– Ты же бочку обещал прикатить, – напомнил бывший участковый.
– Ну ты уж извини, Егорыч, но не устоял я. Тут прикатил ко мне покупатель на всю бочку. И начал ее торговать. Он мне говорит: «Сто тыщ!»
– Сколько?! – не поверила одна из женщин.
Но Степанов даже не повернулся в ее сторону, махнул рукой, чтобы не мешала.
– А я ему отвечаю уверенно: «Двести, и ни копейки меньше». А он мне снова: «Сто!», а я ему: «Двести!» Так мы с ним торговались полчаса, а может, и больше. Потом он признался, что у него только сто тысяч имеется. А вообще, ему такой мед нужен исключительно в лечебных целях. А где он такой полезный продукт найдет в городе, тем более в утреннее время? Короче, вошел я в его положение, согласился на сто тыщ, только сказал, что отдам ему не шестьдесят литров, а только пятьдесят и исключительно из-за его слабого здоровья.
– Так он заплатил сто тысяч? – не поверила уже другая женщина.
– А куда он денется, – улыбнулся Степанов, – у меня не забалуешь. Так что я отлил свои литры и поспешил сюда. Простите, что малость опоздал, но это из-за покупателя, который таким жадным оказался.
Степанову принесли табурет. И сразу стали разливать по стаканам и кружкам ставленый квас. Первым пригубил Иван Егорович, он сделал маленький глоток из своего стакана, а потом отдал его жене. Та тоже лишь попробовала.
– С малиной ставленный, – определила она.
– С дикой малиной, – согласился с ней муж, – это же сколько надо ягод, чтобы сделать двадцать литров малинового сока. Килограммов пятьдесят – не меньше. Три пуда с лишним, если по старому считать. Видать, дети в лесу собирали и приносили. Когда это было, и тех детей уже давно на свете нет. А мы тут сидим и пьем то, что они для нас приготовили.
– А ведь те детки – это наши деды и бабки, царствие им всем небесное.
Степанов хотел прослезиться, но тут произошло событие, которое отвлекло всех. К забору подъехали два автомобиля: первым подкатил красный «Форд Мондео», а за ним черный внедорожник. Из «Форда» вышел капитан Иванов и открыл калитку, за ним поспешал водитель внедорожника – мускулистый парень в темных очках «Рэй-Бэн». Сидящие за столом замерли, потому что все знали, что за черными очками разные могут скрывать мысли.
Иванов обвел всех присутствующих взглядом и направился к хозяину дома.
Подошел и сказал:
– Уважаемый Иван Егорович! Позвольте мне от лица нынешнего поколения российских полицейских и от лица нашего убойного отдела сделать вам небольшой подарок, – он положил на стол ключи от автомобиля и свидетельство о регистрации транспортного средства, – примите от нас автомобиль «Нива» в специальной комплектации. Извините, конечно, автомобиль не новый, хотя бегает лучше нового – у него мотор на сто сорок лошадей… Примите, Иван Егорович, вы заслужили.