Настя благодарно взглянула на нее:
– Расскажешь мне, кто тут кто? Интересно ведь…
– Конечно. Тут много бомонда не соберется, но, думаю, будут интересные лица.
Настя пониже надвинула на лицо капюшон и встала так, чтобы видеть всех, кто подходит к установленному возле могилы гробу.
Людей было довольно много, они подходили, печально смотрели в открытый гроб, отходили в сторону со скорбными лицами, а Насте мерещилась в этом игра и фальшь.
«Никто из них при жизни не относился к ней по-человечески, – думала она, провожая взглядом очередного скорбящего. – А теперь делают вид, что утратили друга. А по-настоящему только Регина и была ей близка, но ее самой больше нет. И кто же будет хоронить Регину и ее деда, когда у них никого нет? Вообще никого! Как это ужасно – прожить жизнь и после смерти оказаться никому не нужным. И жизнь идет дальше, и никому дела нет до того, что две одинокие женщины ушли одна за другой. Одна за другой… одна за другой…» Настя даже не поняла, почему эта фраза так застряла у нее в мозгу и вертелась там, как заевшая пластинка, но она вдруг почувствовала тревогу.
Подняв глаза, увидела Захара – он стоял возле гроба рядом с высоким худощавым мужчиной и держал в руке пучок красных гвоздик.
«Хоть бы Инга его не заметила, начнет ведь подкалывать».
Но Золотницкая, к счастью, увидела кого-то другого, потому что вся подобралась, как гончая, учуявшая зайца, и схватила Настю за руку:
– Смотри… да не туда, правее смотри! Видишь мужика в коричневом пальто? Седоватый такой, с квадратной челюстью?
– Вижу… Кто это?
– Это тот самый мужик, с которым я видела Анастасию в Сочи!
– Ты не путаешь?
– Могу голову прозакладывать! Это он, ты сама посуди – как можно не запомнить такую внешность? Кроме того… – Инга обернулась, словно проверяла, не подслушивают ли их, и прошептала: – Он депутат известный… Только я тебе этого не говорила!
– Не понимаю, в чем тайна? Если депутат, его куча народа в лицо знает.
– Вот именно! А он на похороны любовницы приехал, понимаешь?
«Ну, сюда его вполне могла пригнать больная совесть. И тогда выходит, что он приложил руку к смерти Анастасии – а то и к смерти Регины тоже. Надо как-то с ним познакомиться, но как?» – лихорадочно соображала Настя, глядя, как мужчина приблизился к гробу и положил руку на скрещенные руки покойницы.
Насте стало жутко – она увидела, как мужчина опустил голову, и плечи его вздрогнули.
Воспользовавшись тем, что Инга отвернулась и наговаривает что-то на диктофон, Настя свернула на соседнюю аллею и пошла к выходу с кладбища. Захар остался стоять со своим спутником, очевидно, это был кто-то из издательства, потому Настя не боялась столкнуться с мужем. Зато надеялась столкнуться с всесильным любовником Ромашкиной и теперь лихорадочно придумывала повод для знакомства.
«А, была не была, скажу, что второй редактор – ну, не журналисткой же представляться», – решила она, выйдя за ворота и рассматривая припаркованные машины.
Снова пошел мокрый снег, Настя поежилась, поглубже засунула руки в рукава пальто – забыла перчатки в машине Инги.
В воротах показался мужчина, которого она ждала, пошел по направлению к ярко-голубому «Мерседесу». Настя двинулась следом и не придумала ничего лучше, чем запнуться и проехаться боком по грязному крылу машины, испачкав пальто.
– О, черт… – пробормотала она совершенно искренне, рассматривая испачканное пальто.
– Не ушиблись? – повернулся к ней мужчина.
– Нет… но пальто испортила…
– Как же вы так неловко?
– Скользко, а я расстроена, плохо соображаю…
– Вы тоже к Насте приходили?
– Да. Я не могла не прийти…
– Вы были знакомы? – спросил он, внимательно рассматривая Настю.
Они были одного роста, и его взгляд скользил по ее лицу, наполовину скрытому капюшоном.
– Я была вторым редактором… А вы?
– А я ее старый приятель. Как вас зовут?
– Настя.
Мужчина дернулся, сунул руки в карманы пальто:
– Надо же…
– Имя распространенное…
– Да… имя… У нее давно нет имени, – пробормотал он. – Садитесь, я вас довезу, куда нужно. Как вы в таком виде поедете? Меня, кстати, Михаилом зовут.
«Ого, а Регина не соврала, его на самом деле так зовут. Ладно, поеду, по дороге посмотрим, что получится».
Никогда прежде Настя не решалась на столь отчаянные шаги, как поездка в машине с незнакомым человеком, который, возможно, причастен к смерти двух человек. Но желание разгадать тайну писательницы Ромашкиной толкало ее на поступки, которых прежде она не совершила бы никогда.
Михаил вел машину уверенно и как-то расслабленно, что в сплошном потоке показалось Насте настоящим искусством.
– Вы давно работаете с Настей? Никогда о вас не слышал, – поглядывая в зеркало заднего вида, спросил Михаил.
– Около года. Мы с ней не были близко знакомы, я видела в основном ее романы…
– Ну, еще бы! Эта чокнутая наверняка никого к ней не подпускала. Никогда не доверял этой немытой бабе.
– Это вы о Регине?
– Ну, а о ком еще? – с неприязнью сказал Михаил. – Стерегла ее как Цербер, всех отгоняла. Мерзкая баба эта ваша редакторша.
– Вы знаете, что она умерла сегодня ночью?
– Что?! – Михаил так резко повернулся к ней, что Настя отпрянула, испугавшись. – Как – умерла?!
– Ее убили. Ее и ее деда, за которым она ухаживала.
– Ничего не понимаю… Я с ней разговаривал вчера днем, спрашивал, когда похороны, она мне нагрубила, но это не удивительно, она меня терпеть не могла, все время настраивала Люську против… – Он оборвал себя и снова посмотрел на Настю: – Надеюсь, вы знаете, что Ромашкина – псевдоним? Мне трудно звать ее чужим именем.
Настя закивала – ей казалось, что сейчас Михаил, размякнув от новостей, выложит что-то интересное.
– У вас, Настя, располагающее лицо, я понял это, когда вы капюшон в машине сняли. Можно, я немного выговорюсь? Очень тяжело, а сказать некому… – Настя возблагодарила родителей за свое открытое лицо, вызывавшее у людей желание говорить и доверять, наконец-то это стало приносить хоть какую-то пользу, а не вред, как бывало раньше. – Мы с Люсей много лет были вместе… Я знаю, я подлец – завел отношения, не собираясь уходить от жены. Но Люся… Когда я ее впервые увидел, то понял – если не помогу ей, никогда себе не прощу.
«Очень странно. А Регина рассказывала, что ты ее в стриптиз-баре подобрал. Да и тот скандал, учиненный в ее квартире, как-то мало укладывается в легенду о добром самаритянине. Кто из вас врет?»
– Мы с ней хорошо жили, ну, насколько это возможно в наших обстоятельствах, – продолжал Михаил, глядя перед собой на дорогу. – А потом все пошло кувырком. Она вдруг начала писать эти романы, я даже понять не успел, в какой момент. И что-то сломалось. Мне кажется, она просто попала под влияние этой Регины и пиарщиков в издательстве. Конечно, мне тоже не нужна была огласка, но ведь можно было продолжать жить так, как мы жили до этого, никто ведь ничего не знал. Но Люську как подменили. Нервная стала, начала пить – вот это меня раздражало сильнее всего. Я боролся, сколько мог, но она уже не нуждалась во мне и однажды просто сказала: «Уходи».
«Я вообще ничего не понимаю, – ошеломленно думала Настя, слушая его рассказ. – И не похоже, что он врет, слишком уж искренне переживает. Но Регина говорила, что он ушел сам, нашел моложе, а Люся страдала. С его же слов все выглядит несколько иначе. У Регины теперь ничего не спросишь… К смерти Ромашкиной Михаил вряд ли причастен, а вот Регину в принципе мог, и… слишком уж он на нее зол, вон как ноздри раздуваются, едва упоминает ее имя».
– И вы… ушли? – осторожно спросила она, когда Михаил надолго умолк.
– А что мне оставалось? Я попытался ее забыть, мне это почти удалось. А однажды она позвонила мне, захлебывалась в истерике, рассказывала какие-то жуткие вещи про картину, посуду и платья – вроде как в квартиру кто-то входит, что-то меняет, потом возвращает на свои места. Я поехал к ней и застал жуткую картину. Люся была пьяна, крушила все вокруг, кричала, даже меня не сразу узнала. Я пытался ее успокоить, но она только сильнее злилась и кричала, я тоже повысил голос… Словом, соседи вызвали полицию. Люся в меня кинула какой-то банкой, чуть лицо не разбила, я разозлился, крикнул, что отверну ей голову, если она не прекратит пить, и ушел. Больше мы не виделись, а потом мне позвонила Регина. Позвонила и накинулась с обвинениями, кричала, что я виноват в смерти Люси, что я ее убил. Ну, бред…
«А ведь если в этом рассказе слегка сместить акценты и кое-что добавить, то выйдет как раз то, что рассказала мне Регина. И скандал все-таки был, только вот квартиру громила сама Люся – пьяная и напуганная. Регине же зачем-то нужно было преподнести это как скандал, устроенный Михаилом якобы из-за книги. Но зачем? Хотя… ведь я представилась ей журналистом, а Михаил – депутат, Регина хотела свести с ним счеты при помощи меня – только этим я могу объяснить то, что она рассказала. Осталось только понять, чем этот Михаил так насолил редакторше».
– Я вообще не понимаю, как она ухитрилась так влезть Люське в душу, ну ведь противнейшая же баба, отвратительная! – Настя встрепенулась, поняв, что задумалась и пропустила какую-то часть его монолога. – Распоряжалась Люськой, как своей собственностью, та, по-моему, даже не знала, сколько у нее денег на счету в банке – всем заведовала эта бабища! Мне кажется, она ее и спаивала – чтобы иметь возможность контролировать все!
«А ведь это так просто… – подумала Настя. – Как мне сразу не пришло это в голову? Ведь Регина сказала про доверенность. Она могла распоряжаться деньгами Люси, в этом все дело. И не ее ли рук дело все эти подмены вещей? Как бы теперь это проверить?»
– Послушайте, Настя, – вдруг сказал Михаил, оборачиваясь к ней. – Вы куда-то спешите?
– В… каком смысле?
– В прямом. Вы сегодня должны еще куда-то ехать или идти?
«У меня в семь встреча с полицейским», – чуть не ляпнула Настя, но вовремя спохватилась: