– Ты должна меня понять, Настя. Я не хотел подвергать тебя опасности, понимаешь? Это был очень рискованный проект, и чем меньше народа об этом знало, тем было лучше.
– Я уже знаю. Так расскажи остальное, чтобы не додумывала.
– Настя… погибли люди, понимаешь? Это неспроста, и я уверен, что со временем все станет только хуже.
– Захар! – чуть повысила голос Настя. – Я прекрасно знаю все о погибших, более того – с Региной я общалась. И, как и ты, уверена, что обе эти смерти связаны. Давай будем думать, как нам теперь выпутаться.
– Нам?
– Ну, а ты хочешь решать эту проблему отдельно от меня? Мне казалось, что мы вместе, мы семья. Ты хочешь меня бросить?
Он поднялся и порывисто обнял ее, прижал к себе, задышал в макушку:
– Ну что ты… конечно нет. Я хотел избавить тебя от неприятностей, уберечь от проблем, тебе и так достаточно…
– И каких, по-твоему, проблем мне могла добавить лучшая подруга?
– Настя… ты ведь помнишь, почему она уехала, почему лицо перекроила? Ты думаешь, все закончилось? Нет, дорогая, все только началось, потому что эта неугомонная так и не успокоилась. Она считает, что сделала недостаточно, посадив всю верхушку города. Ей просто необходимо выложить все, что она знает!
– В художественных книгах?
– Это была моя идея. Я подумал, что тех статей, из-за которых все заварилось, вполне достаточно, да и сколько можно муссировать эту тему? Но ты ведь Стаську знаешь – она если решила, ее не переубедишь. И я придумал такую схему. Она пишет романы, я нахожу издателя, готового это продвигать – ну, не за спасибо, конечно. Вложились в раскрутку, дела пошли.
– Стоп! – перебила Настя, отстраняя Захара от себя. – А в какой момент в этой истории возникла эта Люся, которая якобы Ромашкина?
– Ты и об этом знаешь?
– Знаю. Ты рассказывай.
Захар отошел к окну, задернул темные шторы, поправил какую-то складку на них.
– В какой-то момент мы поняли, что эта тема с автором-невидимкой уже заезжена и практически не работает, нам понадобилось лицо. По понятным причинам явить миру Станиславу Казакову мы не могли. И Тимофей привел эту Люсю. Я и видел-то ее всего пару раз.
– Слушай, а как она интервью давала? Мне это покоя не дает, никак не складывается. Говорили, что она в разговоре слов подобрать не могла – а я послушала разные записи, там чешет, как по писаному.
– А так и было, – вздохнул Захар. – Стаська писала ей тексты интервью, мы всегда предварительно запрашивали вопросы и настаивали на том, чтобы ни одно слово не шло вразрез с тем, что было утверждено. Люся учила, потом выдавала в эфир.
– Как же вы не боялись, что она рано или поздно проколется? Попадется дотошный журналист, задаст внеплановый вопрос – и все, ваша «звезда» растеряется и сломает всю вашу стройную конструкцию!
– Мы этого боялись, как же… но выбирали только таких журналистов, которые за небольшую дополнительную плату соглашались играть по нашим правилам. Даже на передачи Люся ходила только туда, где мы смогли договориться. У нее была очень плохая память, это выяснилось, к сожалению, уже после того, как мы ее «засветили», поздно было что-то менять.
– Она выпивала, Захар, неужели никто из вас этого не видел?
– Я же говорю – я с ней не общался практически, на мне лежала организационная сторона и Стаськины тексты, всем остальным занимался Тимофей. Мы, конечно, просчитались с выбором, ошиблись, но исправить уже было нельзя, приходилось работать с тем, что есть. Я просто не могу пока высчитать момент, с которого все не так пошло. Кто-то из нас прокололся, но где и кто? Мне вот это и не дает покоя, потому я сюда и сорвался, а тут еще сюрприз – «Охота на лебедей», будь она неладна… Этот текст Стаська, видимо, напрямую прислала, минуя меня, потому что знала – я ни за что не соглашусь это издавать, не позволю. Голову ей там напекло, что ли, на ее побережье… Могла даже не трудиться, сразу адрес свой публиковать, и все, раз захотела, чтобы ее нашли.
Захар умолк, налил себе минералки, залпом выпил и опустился на кровать.
Настя молчала. «Охоту на лебедей» она купила, но прочитать пока не успела.
– Значит, я была права, когда читала «Кровь, любовь и кокаин»… Помнишь, Стаська рассказывала о сотруднике наркоконтроля, который торговал наркотиками в соседнем городе? Я читала и думала: ну где, когда я слышала эту историю? Была точно уверена, что когда-то раньше, точно не в книге, прочитала. А сегодня, сопоставив кое-какие факты, вспомнила. И все встало на свои места. Стаська пишет тексты, ты их пристраиваешь в издательство, а погибшая Люся делает вид, что она известная писательница. Бинго. Мне только непонятно – неужели ты не думал о том, что эти книги могут попасть мне в руки? А уж что-что, а тексты Казаковой я узнаю! Да, пусть не сразу, но узнаю. Решил, что названия пошлые меня оттолкнут?
– Я вообще не думал о том, как ты на это отреагируешь. Не обижайся, Настя, но в тот момент меньше всего мне было важно это. Мы заработали неплохие деньги…
– Не заметила.
– Они лежат в целости и сохранности, все, до единого рубля. Я хотел создать хоть какой-то задел, какой-то капитал, мало ли, что может случиться в жизни.
– А теперь, похоже, вы в тупике, да? Лицо вашего проекта в могиле, а романов Стаська может написать еще много. И что делать?
– Пока не представляю, – честно сказал Захар. – И вопрос сейчас не в этом. Надо думать, как выжить – в буквальном смысле слова. Я почти уверен, что Ромашкину убили из-за книг. Потому что организовать смерть от вдыхания некоего препарата, который так запросто не добудешь, мог только человек, владеющий средствами, связями и возможностями.
– А Регину перед смертью пытали… – задумчиво протянула Настя, и Захар насторожился:
– Ты откуда знаешь?
– Час назад я общалась с оперативником, работающим по делу о ее убийстве. Он и сказал.
– Погоди… а почему он к тебе приехал?
– Мой телефон был последним в списке ее звонков – мы вчера встречались вечером.
– Да ты целую операцию разработала…
– Не поверишь, – вздохнула Настя. – Я так не напрягалась даже в ту пору, когда работала в журнале. Даже старые связи умудрилась поднять… пообщалась с любовником Ромашкиной, убедилась, что это не он ее пытался с ума свести, а потом в могилу отправил.
– Это с тем, который квартиру ей купил, а потом разгромил?
– А ты откуда про погром знаешь?
– Тимофей рассказал.
– Ну, Регина… – покачала головой Настя. – Успела, значит, и в издательстве эту версию рассказать. Не было погрома никакого, вернее, его сама Люся устроила, пьяная. И ни в какой книге, разумеется, о нем ни слова не было, как раз потому, что Люся их не писала. Погоди… – Настя вдруг вскочила и забегала по номеру. – Захар, погоди, так что получается? Регина не знала, что Люся пишет не сама?!
– Не должна была знать. Я, правда, думал, что Люся проболтается рано или поздно, раз уж они такие подруги, но видишь – нет.
– Конечно нет! Потому что тогда Регина не выдумала бы эту нелепую историю о претензиях Михаила. Их не могло быть!
– А Тимофей на это купился… Странно.
– Он, скорее всего, просто не придал значения. А Регине очень хотелось выставить Михаила монстром.
– Зачем?
– Мне показалось, что она просто мстила ему за то, что отнимал у нее время, которое проводил с Люсей. Регина была очень одиноким человеком, одиноким и несчастным. И Люся, появившись в ее жизни, хоть немного разбавила это одиночество. Глупо, конечно…
Захар поймал Настю за руку, потянул к себе, усадил рядом на кровать и обнял за плечи:
– Ну все, успокойся… Какая же ты у меня проницательная, оказывается. И настойчивая… – Он поцеловал ее, и Настя удивленно отстранилась:
– Лавров… ты чего?
– Соскучился… – пробормотал Захар. – Оказывается, я очень по тебе соскучился, Настюша… Оставайся у меня, а?
Настя рассмеялась:
– Так не пойдет. Мы еще не договорили, не переводи тему в горизонтальную плоскость.
– Я все тебе рассказал.
– Нет. Ты не сказал мне, где сейчас Стаська.
– Останешься – скажу, – легонько щелкнул ее по носу муж, и Насте, которую съедало любопытство, пришлось согласиться.
Утром они, обнявшись, пошли в душ, потом спустились в ресторан, неторопливо позавтракали и заказали билеты на вечерний рейс. Оставалось еще время, и они решили прогуляться в центр.
К счастью, погода решила сделать перерыв в осадках, и прогулка удалась. Настя сводила Захара к дому, где они жили со Стаськой в студенческие годы, они посидели в итальянском ресторанчике, прогулялись по Замоскворечью и уже готовы были спуститься в метро, когда внимание Захара привлекла какая-то газета в киоске.
Он подошел ближе и замер, словно приклеился к брусчатке. Через всю полосу тянулся набранный черным шрифтом заголовок: «Череда смертей в книжном мире», а ниже, помельче: «Сегодня утром в своей квартире найден мертвым заместитель генерального директора издательства «Букмейт» Тимофей Престольный».
Настя, уже стоявшая на ступеньках, ведущих в метро, увидела побледневшее лицо повернувшегося к ней мужа и поняла – случилось что-то еще.
Не говоря ни слова, Захар подхватил ее под руку и увлек за собой вниз.
На эскалаторе, стоя на ступеньку ниже Насти, он обнял ее и попросил дрогнувшим голосом:
– Настюша… я очень прошу тебя – будь осторожна. Всегда думай, что делаешь, с кем говоришь, о чем. Я не могу тебя потерять.
До самолета оставалось еще чуть больше пяти часов.
Часть 2
Эти поганые чайки… Нет, не так. Эти. Поганые. Чайки. Тот, кто выдумал чушь про то, что их крики придают романтический флер приморским набережным, просто никогда не слышал этих звуков, напоминающих скрежет металла по стеклу. А я вот уже два года просыпаюсь под омерзительное звуковое сопровождение, доносящееся из приоткрытого окна. Дурацкая привычка спать с открытыми окнами… Дурацкие окна, выходящие прямо на набережную.