– Но тем не менее полезли сломя голову, да? Ты всегда была авантюристкой, Стаська, но Лавров‑то? Он ведь такой разумный, такой уравновешенный – как он-то мог на это все повестись? Как ты его уговорила?
– Я? Ты серьезно думаешь, что я уговаривала Захара? Не скрою – идея была моя, вернее, даже не идея, а пара написанных к тому моменту романов. Но все остальное разработал твой супруг в одно лицо, и я тут абсолютно ни при чем.
Судя по лицу подруги, Захар рассказал ей нечто другое, и теперь она пыталась сопоставить факты и понять, кто из нас с ней нечестен. Но моя совесть была чиста – я действительно только предложила, а Лавров сделал все остальное. Между прочим, и денег он тоже получал чуть больше, чем мы с Тимофеем.
– Я не знаю, кому из вас верить, – призналась Настя после паузы.
– Мне все равно. Теперь моя очередь задавать вопросы. И главный из них – какого черта твой муж полгода молчит о том, что здесь произошло?
Настя открыла рот и стала похожа на выкинутую из воды рыбу – движения губ есть, а звук не идет. Ее спас повернувшийся в дверях ключ, и я успела только сказать:
– Не говори, что я тут, посмотрим, как отреагирует.
Настя согласно кивнула и кинулась в прихожую, чтобы убрать мои кроссовки, но я‑то отлично помнила, что Захар ни за что не заметит ничего постороннего, так уж он устроен – не обращает внимания на мелочи.
– Ты поздно, – услышала я. – Все в порядке?
– Да, все хорошо. Замотался, прости, не позвонил, что задержусь. Встречался с журналистом, днем совершенно времени не было.
– А по поводу?
– Жители района не хотят парковку на месте детской площадки, бунт назревает, вот об этом и говорили. А чем у нас так вкусно пахнет?
– Семгой. Мой руки, стол накрыт уже.
Она встала так, чтобы Захар, заходя в ванную, не смог увидеть меня, и Лавров, протискиваясь в проем, учуял запах коньяка:
– Ого… а ты чего это?
– А что? Не имею права?
– Пить в одиночестве? Настюша, это нехороший признак.
– Все, мой руки, признак! – Она шутливо запихнула его в ванную и закрыла дверь, привалившись к ней спиной.
Я снова закурила, пытаясь предугадать реакцию Захара на мое появление в их квартире. На его месте, чувствуя за собой вину, я бы не особенно обрадовалась, но это же Лавров, его не просчитаешь…
Его лицо, когда он вошел в кухню, выразило крайнюю степень удивления, он ухватился за дверные косяки и уставился на меня, как на привидение.
– Ну, что замер, хозяин? Проходи, присаживайся, коньяк ждет, – выпустив дым колечком, пригласила я под сдавленное хихиканье Насти, привалившейся боком к раковине.
– И с чего вдруг? – спросил Захар, не двигаясь с места.
– А что – нельзя? Я свободная женщина, к тому же гражданка совершенно другого государства… Может, мне ваша культура интересна, а?
– Все, Казакова, хватит! – отрезал вдруг Захар, оттолкнувшись от косяков и шагая ко мне. – Прекрати эту комедию ломать, я отлично знаю, зачем ты примчалась.
– Ну, а раз знаешь, зачем спрашивал?
Он выдернул меня за руку из-за стола, обнял, как всегда бывало раньше, и пробормотал:
– Не привыкну никак к твоему лицу.
– Не ты первый.
Захар чуть отстранил меня, не отпуская рук, требовательно заглянул в глаза:
– Стаська… скажи честно – ведь соврала мне?
– Ты хоть раз ловил меня на вранье?
– При чем тут…
– При том! Какой мне смысл врать? Зачем? Я действительно ничего не отсылала Тимофею, минуя тебя! Всю почту проверила за год, ничего там нет – ни в отправленных, ни в корзине.
– Мистика… – пробормотал Захар, отпустив мои руки. – Давайте ужинать, девочки, а то уже поздно.
– Да уже ночь, – фыркнула молчавшая до сих пор Настя. – Как с вами похудеешь? Все время приходится жрать не в то время!
Мы еще немного выпили, поели, хотя я с трудом смогла запихнуть в себя половину порции, и Настя поставила чайник, а мы с Захаром закурили.
– Как вообще дела? – спросила я, заметив на его лице усталость.
– Да как… работы много, пришлось забросить все, что не связано… начал было книгу новую, так времени совсем нет, лежит в набросках.
– Ничего, отпуск будет – допишешь. Вы же, депутаты, летом отдыхаете, как пионеры? Вот поедете куда-нибудь к морю, ты там под зонтиком на шезлонге и допишешь, пока Настя будет в воде сидеть.
Захар только рукой махнул, давая понять, что эта тема его интересует меньше всего и думать об этом он не хочет.
– Давай лучше о наших общих делах поговорим, – стряхивая пепел, предложил он.
– Осознал свою вину?
– Вину? Ты шутишь? Мы из Москвы еле ноги унесли, представить себе не можешь, что я пережил, когда газету с сообщением о смерти Тимофея увидел! Мы же с ним расстались накануне, на кладбище…
– Символично, – усмехнулась я.
– Еще более символично то, что я ему на прощание сказал – мол, не хочу в следующий раз встретиться на твоих похоронах, – невесело откликнулся он. – Как в воду глядел… Хорошо, что уже билеты взяли. Не представляешь, в какой панике в аэропорт ехали!
– Да отчего же… отлично представляю, – усмехнулась я в ответ. – Сама так ехала. Я, кстати, после разговора с тобой много думала. И пришла к выводу, что ты совершенно прав – дело в книгах. Но не только в злосчастной «Охоте». Ты ведь сказал, что кошмары у этой Люси – или как там ее – начались задолго до выхода последней книги. Ну, так выходит, что «Охота» не пусковой момент. Было что-то еще.
– А ты думаешь, что на Люсю пытался воздействовать кто-то причастный к событиям в твоем городе? – спросила Настя, подсаживаясь к столу и придвигая ко мне чашку с чаем.
– А можно подумать, вы оба думаете иначе! Сама посуди – продумать такую комбинацию, способную довести человека до психушки, способен далеко не каждый. Кроме того, надо обладать кое-какими навыками, чтобы точно рассчитать время проникновения в квартиру, следить постоянно – когда приходит, когда уходит. Я думаю, что перед тем, как умереть, Люся эта что-то поняла или увидела, потому ее убрали. Иначе так бы и разыгрывали эту комбинацию до тех пор, пока бы ее не упрятали в психбольницу. Я думаю, что это была конечная цель.
– Но зачем? – спросил Захар, размешивая сахар. – В чем смысл-то?
– Не понимаешь? Объявив Ромашкину сумасшедшей, можно объявить бредом все, что она написала.
– Сложно…
– Ну, как есть. Других вариантов мне в голову не приходит.
– Ты знаешь, а ведь в этом что-то есть… – задумчиво протянул Захар. – Ее ведь довольно сложно убили – порошком. А протокол вскрытия никому не показывали – и это тоже ведь устроить нужно. Связи, деньги – простой смертный не потянет.
– А ты узнал что-то о том, как умер Тимофей?
Захар болезненно поморщился, словно воспоминания о Тимофее были ему неприятны.
– Это узнал. Умер он от болевого шока, сердце не выдержало. Можно, подробности не буду рассказывать?
Я потрясенно кивнула – похоже, Тимофея перед смертью допрашивали с особым пристрастием. И мне даже понятно, какой именно вопрос ему задавали. И то, что спустя полгода я жива-здорова и сижу вот тут за чашкой чая, говорит о том, что ответа Тимофей не дал – не захотел или просто не успел, не важно.
– Ну, теперь понятно, чего ты добилась в своей жажде отомстить?
– Отомстить? – переспросила я. – Ты с ума сошел? То, что я хотела сделать, было сделано еще три года назад. Эти книги так, мелочь. И, уж поверь, у меня и в мыслях не было кого-то подставлять, уж тем более – в гроб укладывать!
– Тогда зачем ты сюда приехала? Не понимаешь, что если кто-то сумел потянуть за ниточку, то мы следующие на очереди? – хлопнул ладонью по столу Лавров, и мы с Настей вздрогнули от резкого звука.
– Почему вы? Если все так, как ты говоришь, то целью являюсь я, а не вы. Значит, своим появлением я просто облегчу людям поиски. Что тут непонятного?
– Сдурела?! – заорала Настя так громко, что я невольно зажала уши. – Героиню корчить решила?! Решила вместо наживки подставиться? Ничего более умного в голову не пришло, да?
– Да, не пришло, – спокойно ответила я. – Ты ведь понимаешь, что я ни за что не явилась бы сюда, не имея какого-то плана, правда? Ну, так он у меня есть, и я его непременно реализую. И сделаю все, чтобы вы оба оказались в безопасности. Кроме вас, у меня есть еще мать и бабушка, о которых я тоже обязана подумать. Да, я постаралась устроить их так, чтобы никому в голову не пришло там искать, но я отлично знаю, с кем имею дело.
Лавров молча встал, вытряхнул содержимое пепельницы в ведро, открыл форточку и задернул шторы.
Опершись о подоконник, он посмотрел на меня и спросил:
– Я так понимаю, ты нашла кого-то, кто сможет тебе помочь?
Я кивнула:
– Да. Но не спрашивай кто, я все равно не скажу. И не переживайте, я переночую у вас только сегодня, а завтра утром меня здесь уже не будет.
– Это что еще за глупости? – возмутилась Настя. – Куда это ты собралась? В гостиницу?
– Мне нужно уехать на несколько дней, и лучше, чтобы даже вещей моих в вашей квартире не было.
– Ты хочешь сказать… – медленно начала Настя, на глазах белея от ужаса.
И я перебила:
– Да, я хочу сказать. Но думаю, что до этого не дойдет и в вашу квартиру никто не влезет. Но на всякий случай лучше подстраховаться. Я бы вообще на твоем месте на дачу уехала.
– Да? А Захар как же? У него работа.
– Мог бы на машине ездить.
– Это неудобно, – вмешался Захар. – И вообще… вламываться в квартиру, когда там кто-то есть, да еще днем, никто не будет – ну, сами посудите, это же глупо.
Мне не хотелось напоминать ему, что и Тимофея, и Регину, и Люсю убили именно в квартирах, в то время, когда вокруг вообще полно народа, – ночью. Так что я бы не особенно рассчитывала на безопасность. С другой стороны, я почему-то была уверена, что если к ним никто не наведался за полгода, то сейчас-то тоже вряд ли что-то случится. Просто нужно быть чуть более внимательными, и всё.
– Словом, дорогие друзья и уважаемые, так сказать, коллеги по афере, я вам озвучила то, что хотела и могла, а вы думайте сами, как вам в этих предлагаемых обстоятельствах временно пожить. – Очередная сигарета была выкурена почти до фильтра, в пачке осталось еще три, и их я решила приберечь на ночь и утро, раз уж не хватило мозгов купить пачку.