Настя и Захар молчали.
Наверное, любые другие люди в подобной ситуации просто выставили бы меня из дома немедленно, не дожидаясь наступления утра, и имели бы на это полное право. Но Лавровы были моими друзьями многие годы, стали практически родными, а потому я могла рассчитывать на понимание.
– Ты никуда не поедешь, – решительно сказала Настя. – Во всяком случае, не сегодня.
– Сегодня я уже никуда и не собираюсь.
– Ну и прекрасно, пойду пока постельное белье достану. – Она поднялась и вышла из кухни, загремела ящиками комода за стеной в спальне.
Я посмотрела на Захара:
– Ты меня осуждаешь?
– За что? Ты взрослый человек, сама разберешься, как лучше. Надеюсь только, что ты уверена в людях, которые согласились тебе помочь. Потому что как бы еще хуже не стало.
– Куда уж…
– Никогда на это не надейся. Дна нет, ты ведь знаешь, – вздохнул Захар. – Еще чайку?
– Опухну утром, не надо, – отказалась я. – Насте не говори, – попросила, понизив голос, – но я днем улетаю домой.
– Куда – домой? – не понял он.
– На историческую родину.
– С ума сошла?!
– У меня нет выхода. Ты ведь тоже понимаешь, что все нити тянутся оттуда, люди, которым я мешаю, тоже там. Я уверена в том, что они знают – я выложила далеко не все и не обо всех. И это, кстати, чистая правда. И никто, поверь, не хочет получить вторую серию разоблачений.
– И ты скрыла от меня, что есть еще какие-то документы?! – шепотом возмутился Захар.
– Поверь, так было лучше. Я вынесла приговор только тем, кто был напрямую виновен в гибели Алексея. Но есть еще и другие. И они были мне неинтересны ровно до того момента, как начали рушить наш с тобой проект. Я должна защитить вас – тебя, Настю, маму, бабушку. И я это сделаю.
Захар долго молчал, а потом, глядя мне прямо в лицо, шепотом изрек:
– А ты страшный человек, Казакова. Не дай бог никому оказаться твоим врагом.
Я похлопала его по руке:
– Успокойся, тебе не грозит.
Раньше я всегда хорошо спала в этой квартире, на этом диване.
Когда, в какой момент все изменилось? Почему я лежу на спине и пялюсь в потолок и ни в одном глазу сна? А все просто – я чувствую вину. Собственную вину за то, что случилось.
С тех самых пор, как нашла в кафе злосчастную газету, я не могу отделаться от мысли, что три человека пострадали из-за меня. Из-за того, что я возомнила себя Фемидой, теперь под угрозой моя единственная подруга и ее муж.
Может, это было ошибкой?
Эта мысль точила меня постоянно, но всякий раз я убеждалась в том, что все сделала правильно. Все – кроме этого, совершенно очевидно, глупого происшествия с романом.
До сих пор я так и не поняла, как это вышло…
Но, судя по всему, началась вся эта карусель задолго до него. И мне только предстоит выяснить, что же именно послужило отправной точкой, что поспособствовало открытию сезона охоты на меня, а не на тех злосчастных лебедей…
– Хоть скажи, где тебя искать, если что, – тоскливым голосом спрашивала Настя, глядя на то, как я стою коленями на чемодане, пытаясь закрыть замки.
– Ну, у тебя же есть номер телефона, звони.
– Погоди… что значит – «звони», ты к нам не зайдешь даже?
Я села на чемодан и уставилась на подругу снизу вверх:
– Настя… мне казалось, мы вчера все обсудили. Не стоит совать руку в капкан.
– То есть тебе можно лезть в этот капкан целиком, а мне не стоит совать даже руку? Оригинальная теория. Если хочешь знать, я сама докопалась до истины и вычислила ваши с Захаром комбинации.
– Ну, молодец, у тебя всегда был аналитический подход к любому вопросу.
– Тебе не кажется, что я могла бы быть тебе полезна? – не отступала Настя.
– Да? И чем?
– Ну…
– Настя, ты до сих пор не поняла, что это не кино про шпионов? Я никого не собираюсь ловить или вычислять, мне просто нужно сделать так, чтобы некие люди отстали от меня раз и навсегда – а заодно и от вас с Захаром тоже. Никаких спецопераций, никаких засад, погонь и прочей ерунды.
– Ты разговариваешь со мной, как с круглой дурой. Всегда ненавидела эту твою манеру – Настя села на диван, закинула ногу на ногу. – Твоя проблема в том, что ты слишком самоуверенная, Стаська. И потому вечно куда-то влипаешь. Может, стоит хоть раз спокойно обо всем подумать, а не кидаться очертя голову в неизвестность?
– И ты серьезно думаешь, что я действую наобум? Похоже, ты плохо представляешь работу журналиста, занимающегося расследованиями. Не понимаешь, как ведется сбор материала, как и с кем приходится общаться, чтобы разузнать о том, что интересует. Я была неплохим журналистом, Настя, я и сейчас еще не утратила этих навыков – всего три года прошло. И у меня всегда есть в голове четкий план, иначе меня бы уже в живых не было.
Я поднялась и поставила чемодан на колеса, пнула в сторону прихожей.
Настя молчала, сопела обиженно, как всегда. Не хватало еще, чтобы она расплакалась, как делала это в ситуациях, повлиять на которые не могла, но очень хотела.
– Давай договоримся, – попросила я, присаживаясь в коридоре на обувную полку и вытаскивая из нее свои кроссовки, – что ты не будешь устраивать концертов. На меня это никогда не действовало, если помнишь. Но если хочешь меня проводить до вокзала – пойдем. Но только до вокзала, даже в двери не войдешь.
– Ты уезжаешь поездом?
– Это не важно, – уклонилась я, потому что собиралась взять такси и ехать в аэропорт от вокзала. Настю же позвала исключительно для того, чтобы она не закатывала сцен «на дорожку». – Так идешь?
– Я мигом!
«Мигом» у Лавровой означало минут сорок, поэтому я, взглянув на часы и поняв, что времени достаточно, вернулась в кухню, сварила кофе и уселась за стол с сигаретой. Мой самолет улетал в четыре часа, я специально начала сборы, как только ушел Захар, потому что хорошо понимала – Настя меня просто так не отпустит, лучше уж я минимизирую последствия.
Вокзал находился в двадцати минутах неспешной ходьбы от дома Лавровых, и мы решили прогуляться. Настя несла мой саквояж, я катила рядом чемодан, который грохотал колесами по брусчатке так, словно собирался развалиться.
– Я ведь в Москве ездила к нашему дому, – рассказывала Настя, медленно шагая рядом со мной. – Представляешь, двор закрыли на кодовый замок, даже войти без ключа нельзя. Я побродила вокруг, посмотрела… Ты помнишь, как мы были счастливы?
– Просто были молодые, – отозвалась я.
– Я так не думаю… время было какое-то другое.
– Я и говорю – были молодые, трудностей не признавали. Ты вспомни – вкалывали на двух работах, чтобы раз в месяц в итальянский ресторан сходить. Чтобы купить какую-то шмотку, приходилось сидеть на макаронах. А вокруг были однокурсники на дорогих машинах – уже тогда, девчонки тусовались в ночных клубах, обсуждали бриллианты и норковые шубы.
– Ты, кстати, тоже могла с ними тусоваться, – заметила Настя. – К тебе всегда липли мужики с деньгами.
– Наверное… если бы мне было это интересно. Знаешь, я иногда жалею о своей принципиальности, – пошутила я невесело. – Может, все в жизни иначе сложилось бы. Вышла бы замуж, бросила бы эту журналистику на фиг… каталась бы по Европе…
– Где ты живешь сейчас, ты же так и не сказала? – подловила меня Настя, но я никогда не расслабляюсь настолько, чтобы выболтать то, чего не надо.
– В доме.
– Очень оригинальный ответ.
– Ну, зато правдивый, – засмеялась я, перекладывая ручку чемодана в другую руку. – Не обижайся. Придет время – все расскажу и покажу.
– А Захар знает? – ревниво спросила она.
– Нет. Во всяком случае, я ему об этом не говорила.
– И что же – ты там совсем одна?
– Ну почему? У меня есть соседи, иногда мы приглашаем друг друга на барбекю, например.
– Ты же мясо не ешь.
– Не ем. Но всегда есть возможность пожарить на решетке рыбу, – подмигнула я. – Расскажи лучше, что еще интересного в Москве видела.
– Ингу Золотницкую, – чуть поморщившись, сказала Настя. – Ничего, кстати, не изменилось – все такая же высокомерная и надменная. Работает в крупном издании, пишет о светских мероприятиях. Встречается, кстати, с начальником детективной редакции твоего издательства.
– Я там никого, как ты понимаешь, не знаю.
– Слушай… а тебе никогда не было обидно, что все лавры достаются не тебе, а человеку, который в своей жизни ни строки не написал? – вдруг спросила Настя.
Я пожала плечами:
– Ты ведь знаешь, я никогда не была тщеславной. Имя у меня уже было – поверь, ничего хорошего это не принесло. Так какая разница, узнают меня на улице в лицо или нет? Я склоняюсь к мнению, что последнее – лучше.
– Не знаю… – задумчиво протянула Настя. – Мне кажется, это очень здорово, когда люди знают, кто ты.
– Вот поверь – в сложившихся обстоятельствах я бы очень хотела, чтобы обо мне вообще забыли.
Мы дошли до вокзала, перешли трамвайные рельсы, остановились на небольшой площади перед входом. Настя порывисто прижала меня к себе и часто задышала.
Я похлопала ее по спине:
– Ты обещала, помнишь?
– Да-да… я не буду… – подавив рвущиеся из груди рыдания, пробормотала Настя. – Ты хоть сообщения пиши… чтобы я знала, что с тобой все в порядке, ладно?
– Конечно…
– И, Стаська… – Она отстранила меня, держа за плечи, и требовательно посмотрела в глаза: – Обещай, что будешь осторожна.
Ну что я могла ответить на это?..
Родной город встретил проливным дождем, к чему я оказалась совершенно не готова.
Разумеется, ты можешь предусмотреть все – забронировать гостиницу, заказать такси, даже столик в ресторане на вечер, но предугадать, какая будет погода, увы, даже синоптики не всегда могут.
В общем, до стоянки такси я добиралась по лужам почти по щиколотку, промочив и кроссовки, и ноги, и даже джинсы. Водитель даже не вышел из машины, чтобы помочь мне затолкать чемодан в багажник.
Ну, это вам не Европа, правильно…
Забравшись на заднее сиденье, я буркнула название гостиницы и вынула телефон, чтобы написать сообщение Насте.