– Нет, я бы знал. Да не в ключах дело. У Ромашкиной тоже началось с этого, – тихо сказал Захар.
Я вздрогнула:
– Ты не рассказывал.
– Да какая теперь-то разница? Ну, в общем, там тоже была сперва картина, потом посуда в шкафу, потом вещи… Настя об этом знает, вот и испугалась. А кто не испугался бы? Что делать теперь, ума не приложу.
– Замки смени.
– Не понимаешь? Тем людям, что это проворачивают, никакой замок не проблема.
– Тогда увези ее куда-нибудь. Ну, не знаю – купи путевку, пусть улетит. Тебе спокойнее будет.
– Она одна не поедет.
– Да, мать твою, Лавров! – заорала я, выведенная из себя его неуверенным тоном. – Купи путевку на двоих с тещей! Заставь их уехать, а потом разберись со своей работой и тоже свали, понял? Я уже все равно ничего не могу изменить, поэтому будет лучше, если вас не найдут в ближайшее время.
– Уже нашли.
– Вот и исправь это! – рявкнула я и бросила трубку.
Ничто не убивает меня сильнее, чем мужская нерешительность. Ну, как можно знать, что жене грозит опасность, и вестись на ее бабское «не поеду» и «не хочу»? Сгреб в охапку, сунул в самолет – и всё.
В таком взбудораженном состоянии меня и нашел вернувшийся с работы Олег.
– Ну, вижу, сегодня что-то все-таки случилось, – констатировал он, переодеваясь в спальне. – Иди в кухню, поговорим.
Я подумала, что мне станет полегче, если я проговорю свои страхи вслух, и Самарин вполне годится на роль слушателя.
И он действительно внимательно выслушал мой рассказ, закурил и сказал:
– Н‑да… крепко. За вас взялись ребята из спецслужб – или те, кто раньше там служил.
– Это почему еще?
– Да это же весьма распространенный прием для доведения человека ближе к психушке. Еще немецкая «Штази» его использовала примерно в семидесятых годах.
– То есть это не у Насти крыша едет, это на самом деле происходит?
– Ну да. Ее «водят», подают сигнал, когда квартира свободна, кто-то заходит и меняет что-то в интерьере, в шкафах. Спустя время всё возвращают назад, и у человека начинает двоиться сознание. Он перестает понимать, где реальность, а где то, что он видел. Рано или поздно либо кончает с собой, либо оказывается в специальном учреждении, – объяснил Олег, и мне сделалось жутко.
– И… как спастись?
– Самое умное – понять, что все это реально происходит, что есть люди, которые все это делают, а не подсознание так причудливо играет. Это трудно, конечно, но надо себя убедить и просто не реагировать на происходящее.
Я вцепилась руками в волосы и застонала. Никогда, ни при каких условиях морально слабая Настя не сможет так сопротивляться. Это я бы смогла, а она – точно нет, поэтому лучший выход для нее – действительно уехать.
– Олег, мне нужен телефон, который потом можно будет безболезненно утопить в реке.
– Сделаю, – коротко сказал он. – Ты только не волнуйся, ладно? Я сделаю все, что потребуется.
Этой ночью я плакала. Как-то внезапно навалилась такая тоска, что, казалось, больно даже дышать, и слезы хлынули сами собой. Я вжала лицо в подушку и рыдала, как на похоронах. На похоронах… Я не была на них, я приехала на могилу Алексея ночью, с мамой, и просидела там до утра, не чувствуя ни холода, ни страха. Но, кажется, даже тогда я не плакала, а продумывала, как именно отомщу. Во мне вообще ничего не осталось, кроме этого бешеного желания отомстить.
Дверь тихо скрипнула, по полу расстелился узкий луч света, обрисовавший силуэт стоявшего на пороге Олега:
– Ты плачешь?
Я молча помотала головой, но Самарин не удовлетворился этим жестом, подошел к кровати и присел на корточки, пытаясь заглянуть мне в лицо, но я отвернулась, и тогда Олег легко подхватил меня на руки и сел, прижимая к себе:
– Ну что ты, Стаська? Поплачь, это нормально. Поплачь, я ведь вижу, как у тебя внутри горит все, тебе тяжело, больно. Не надо жить с этой болью, она только усугубляет твое состояние. А тебе нужны сейчас силы – много сил, еще ведь ничего не закончилось… да оно еще и не началось толком. Поплачь, я посижу с тобой…
Я прижалась к нему всем телом, уткнулась лицом в грудь и заплакала еще сильнее. Олег слегка покачивал меня на коленях, как ребенка, и молчал.
Это молчание было таким красноречивым, что портить его словами было совершенно не нужно. Между нами возникло что-то новое, то, чего прежде не было, и от этого мне вдруг стало так спокойно и так тепло внутри…
Я совершенно расслабилась и не заметила, как уснула.
Утром, открыв глаза, я поняла, что лежу в кровати не одна.
Приподнявшись на локте, я смотрела в лицо спящего Олега, рассматривая каждую морщинку, складки у губ, чуть запавшие щеки с легкой щетиной. Никогда прежде я не разглядывала его так внимательно, да и нужды в этом не было. Он ничем не напоминал Алексея, они были совершенно разными.
– Проснулась? – хрипловато спросил Олег, не открывая глаз.
– Прости, я тебя разбудила…
– Я давно не сплю, лежу с закрытыми глазами.
– Так открой их.
Он посмотрел на меня и улыбнулся:
– Ты спросонок такая смешная. Знаешь, я думал, мне будет трудно.
– В каком смысле?
– Ты была женщиной моего друга, и я с того момента, как ты позвонила и попросила о помощи, все время думал – как это будет? Как мы будем находиться в одной квартире, как я вообще смогу быть рядом с тобой… Но ты совершенно другая стала, не та, какой была раньше. Даже внешне… и мне от этого легко.
– Собираешься за мной приударить? – вроде бы в шутку спросила я, а сама даже дышать перестала, ожидая ответа и удивляясь этому ожиданию – ну неужели же я об этом думала? Ведь нет…
– Я думаю об этом, – совершенно серьезно отозвался Олег. – Подавлю в себе моральные угрызения и начну, пожалуй.
– Нахал. – Я шлепнула его по груди и отвернулась к стене, чтобы скрыть довольную улыбку.
– Ну, все, я в душ. – Он откинул свое одеяло и сел, потягиваясь.
– Что ты хочешь на завтрак? – спросила я, опрокидываясь на спину и забрасывая руки за голову.
– Не знаю. Сама реши. – Олег оттолкнулся от рамы кровати руками и встал.
Я проводила его взглядом и с сожалением тоже выбралась из-под одеяла.
Телефон он завез мне в обед – я как раз сидела за очередной правкой статьи, все равно заняться было нечем.
– Вот тебе аппарат и пара сим-карт, меняй почаще. И постарайся не говорить долго, – проинструктировал Самарин, отдавая мне простенький аппарат и карты.
– Думаешь, могут засечь?
– Пока нет, но в дальнейшем… Лучше быть осторожнее.
Он схватил со стола яблоко, хрустнул им и вышел за дверь, не забыв запереть меня снаружи. Меня, кстати, совершенно не беспокоила необходимость постоянно находиться под замком, наоборот – почему-то это давало мне чувство защищенности.
Первым делом я позвонила Захару и подробно объяснила ему все, что сказал мне вчера Олег.
– Ты ведь знаешь Настю… – вздохнул Лавров. – Она не справится.
– Тогда вот что, – решительно сказала я. – Я скажу тебе сейчас адрес, ты его запомни, но не вздумай записывать. И Насте скажи, пусть тоже вызубрит наизусть. Купи ей билет, я завтра вышлю приглашение – и пусть летит. Сможет прожить там девяносто дней, думаю, этого пока хватит, в крайнем случае пересечет границу и вернется обратно.
– Погоди… куда она должна ехать?
– Захар, ко мне домой. Туда, где я теперь живу, понятно? И будет лучше, если ты тоже туда поедешь. Судя по всему, кто-то из моих так называемых приятелей задействовал тяжелую артиллерию. Марать руки пока не хотят, надеются на психологические приемы, так давай не оставим им шансов, очень тебя прошу.
– Диктуй, – вздохнул Лавров.
Следующим моим абонентом был Олег.
Я набрала, долго ждала ответа, наконец услышала:
– Майор Самарин.
– Олег, это я. Скажи, ты можешь мне помочь? Нужно быстро сделать приглашение моей подруге на выезд в одну европейскую страну.
– Напиши все, что нужно, я завтра с утра по своим каналам сделаю. Что-то еще?
– Пока достаточно.
– Жаль…
Я положила трубку первой, чтобы не дать ему развить эту тему. Я не могла дать себе четкого объяснения, правильно ли поступлю, сблизившись с Олегом чуть больше, чем есть сейчас. Не будет ли это предательством по отношению к Алексею?
Как там Олег сказал сегодня? «Ты совсем другая, и мне от этого легко»?
Ему – да, а мне? Мне легко будет знать, что я переступила черту, которую сама провела между собой и остальным миром три с лишним года назад?
Мне казалось, что я умерла тогда, вместе с Алексеем, а оказывается, что нет. Я все еще жива и даже могу испытывать какие-то чувства.
Вечером Самарин пришел с дежурства с букетом цветов – это были ландыши, огромная охапка первых ландышей, источавших умопомрачительный аромат. Это было так неожиданно, что я смутилась, спрятала лицо в самой гуще букета, и Олег рассмеялся:
– Чувствуется, ты тоже кое-что утратила. Как и я.
– Что?
– Умение радоваться мелочам.
– Мне давно никто не дарил цветов.
– А я давно никому не дарил – видишь, мы с тобой идеальная пара, подходим друг другу, как ключ к наручникам.
– Ты просто непрошибаемый мент, Самарин, у тебя даже комплименты такие.
– Что, не любишь солдафонский юмор? – расстегивая форменную куртку, спросил он с улыбкой.
– Его мало кто любит. Пойду цветы поставлю.
Я почти вприпрыжку удалилась в кухню, нашла там вазу и поставила ландыши на стол. По кухне почти сразу распространился их аромат, забивая даже запах рыбного пирога из духовки.
Мы поужинали в каком-то напряженном ожидании, словно готовились к чему-то неизбежному – и он, и я.
После ужина я встала к раковине, начала мыть посуду и делала это так медленно, словно пыталась оттянуть время.
Олег подошел сзади, обнял меня за талию, положил голову на мое плечо, для чего ему пришлось почти согнуться пополам, и замер. Я машинально водила губкой по тарелке, не в силах остановиться и чувствуя дыхание Олега на своей шее.