Он осторожно забрал у меня губку, бросил в раковину, сунул мои руки под струю воды, смывая с них средство для посуды, потом развернул к себе и заглянул в глаза.
– Да? – спросил он тихо, так тихо, что я скорее догадалась, чем услышала.
– Да…
– …что мы с тобой натворили, Олег?
Я лежала поперек кровати, головой на животе Олега, он курил, давая затянуться и мне.
– А что противозаконного, собственно, мы сделали? Свободные люди, никаких связей на стороне. Я хотел этого – ты хотела этого, что дурного в том, чтобы удовлетворить свои желания?
Я перевернулась и уперлась подбородком ему в грудь:
– Самарин, ты говоришь так, словно читаешь инструкцию. Интересно, своих парней перед операцией ты тоже такими словами мотивируешь?
– У тебя подбородок как бритва, – пожаловался Олег, подсовывая ладонь.
Я скосила глаза влево и увидела шрам от пулевого ранения, затянутый тонкой кожицей.
Прикоснувшись к нему пальцем, я спросила:
– Давно это?
– Год назад. – Он накрыл мою руку своей. – Знаешь, что самое страшное, когда открываешь глаза после наркоза? Что на тебя никто не смотрит. Нет человека, который был бы рад тому, что ты открыл глаза. Коллеги – это другое…
Вместо ответа я дотянулась до его губ и поцеловала. Его рука легла мне на затылок, взъерошила волосы.
– Жаль, что ты больше не рыжая, – выдохнул Олег, когда я откатилась от него.
– Почему?
– Мне нравились твои волосы.
Мы снова начали целоваться, и тут зазвонил телефон Олега, лежавший на тумбочке у кровати. С сожалением оторвавшись от меня, он взял трубку:
– Майор Самарин. Да… понял, выезжаю. Стаська, будь добра – в шкафу термос, пока я собираюсь, свари кофе покрепче, пару ложек сахара и гвоздику.
Меня сдуло с постели, я схватила халат и, на ходу надевая его, побежала в кухню. Мне даже в голову не пришло спросить, что происходит, тут и без слов было понятно – что-то случилось и присутствие командира отряда обязательно. Он всегда на работе.
Олег уехал через пятнадцать минут, а я села в кухне, закурила и уставилась в темноту за окном.
Меня охватило чувство тревоги за Олега, казалось, что непременно произойдет что-то ужасное, потому что я не могу, не должна быть счастлива до тех пор, пока не доведу до конца начатое дело. И жизнь непременно отберет у меня ту маленькую частичку счастья, которую я только что обрела в лице Олега Самарина. Я никогда не умела молиться, не знала ни одной молитвы, никогда не была в церкви. И я не знала, кого попросить о помощи… нет, не мне – Олегу.
Так прошел час, второй, третий… Я не заметила, как уснула, положив голову на скрещенные на подоконнике руки.
Мне снился Алексей. Мы сидели с ним на лавке – их как раз перед его гибелью натыкали на отремонтированной набережной, как грибы. Мы смотрели на воду, которая вдруг начала окрашиваться красным и бурлить, как кипяток в чайнике. Я закричала, а Алексей, крепко взяв меня за руку, рассмеялся:
– Ты никогда не была трусихой, Стаська. За все надо платить – слышала? – И он потянул меня за собой, прямо в эту пенящуюся красную жидкость. Я пыталась вырваться и никак не могла, его пальцы держали мою руку так крепко, что, казалось, хрустят кости. Алексей заходил все глубже, и я, не в силах больше сопротивляться, шла за ним, понимая, что вот-вот захлебнусь. Вдруг кто-то схватил меня за плечи, поднял, и я оказалась в воздухе с единственной мыслью – упаду, разобьюсь…
– Тебе что, кровати мало? – раздался над самым ухом голос Олега, и я, открыв глаза, поняла, что он держит меня на руках. От него пахло металлом и почему-то кровью. – Так и сидела тут всю ночь?
– Сколько… сколько времени? – жмурясь от света плафона, попавшего мне прямо в глаза, спросила я, обнимая Олега за шею.
– Половина седьмого. Сейчас приму душ, и поспим, я выходной.
– От тебя пахнет кровью.
– А должно было пахнуть шахматами? Я был на операции. И хватит вопросов. Лучше иди в спальню и жди меня там, – поставив меня на ноги, велел Олег. – Иди, Стася, я быстро.
Я вдруг испытала такое облегчение, что не смогла сдержать слезы и расплакалась. Самарин, уже было вышедший из кухни, обернулся и с удивлением спросил:
– Что случилось?
– Я… я думала, что не увижу тебя больше… – прорыдала я, садясь прямо на пол. – У меня отнимают все, что мне дорого, все, что вызывает у меня радость или хотя бы улыбку… все! Когда ты ушел, я поняла, что и тебя могу лишиться… я так устала…
Олег сел рядом, притянул меня к себе, обнял и, зарывшись лицом в волосы, пробормотал:
– Глупышка ты… куда я денусь… мне ведь теперь есть к кому возвращаться с дежурства… я ни за что это не потеряю.
Олег спал мертвецким сном до самого вечера, и я, чтобы не тревожить его сон, тихонько ушла в кухню, плотно закрыв за собой дверь. Устроилась за столом, включила ноутбук, к которому не прикасалась два дня, нашла форму приглашения и заполнила ее.
В почтовом ящике висело уведомление о новых письмах, я открыла его и обнаружила ответ редактора. Он меня, конечно, помнил, осторожно интересовался, в каком направлении я теперь собираюсь работать и что могу ему предложить. То есть теоретически он был согласен сотрудничать со мной, особенно приняв во внимание тот факт, что я обещала перечислить гонорар в фонд газеты.
Нужно назначать встречу, но сделать это без ведома Олега я не могу, придется ждать, пока он проснется.
От нечего делать позвонила Захару, тот был как-то напряжен, сказал, что почти уговорил Настю поехать, но сегодня в их квартире опять кто-то побывал, и у Насти случился нервный срыв.
– Но сейчас-то все в порядке?
– Наверное.
– То есть как это – наверное?
– Она в больнице.
– Где?!
– Стаська, ты маленькая, что ли? Где-где… в психоневрологии.
О черт… такого поворота событий я не ожидала, да еще так быстро.
– Захар, может, это даже лучше… – начала я, и тут его прорвало:
– Лучше?! Лучше, да?! Что – лучше?! Что моя жена в психушке?! И все благодаря тебе! Это ты, одержимая местью маленькая сучка, втравила нас всех в эту историю! И теперь ты живешь, а она…
– Ты идиот, Лавров?! – рявкнула я в ответ. – Она жива, какого фига ты несешь какую-то ерунду?! Отлежится и выйдет, у нее и так нервы ни к черту были! А ты… как же быстро ты забыл все, ради чего, собственно, ввязался в эту историю! Пока деньги жгли ляжку – молчал и не высовывался! Что, поток иссяк? А выхода ты так и не придумал, потому и обвиняешь меня? А в чем? В том, что денежек меньше стало? Пока они были, ты не возмущался, Захар! И не волнуйся, я все сделаю, чтобы вывести свою подругу из-под удара, можешь в этом не сомневаться!
Я бросила телефон и заплакала.
Слова Захара меня не очень задели, в душе я была даже согласна с ним. Просто я в который уже раз убедилась, что в этой жизни деньги могут разрушить все. Пока они у тебя есть или пока ты можешь их кому-то давать, все в порядке. Как только их не стало – считай, что для всех ты мертв. Не существует ничего, только деньги. Ни любви, ни дружбы – только деньги.
– Да что ж такое-то? Тебя нельзя оставить ни на секунду, оказывается – ты сразу ревешь. Вот никогда бы не подумал. – Олег стоял на пороге кухни в полотенце вокруг бедер, я даже не слышала, что он проснулся и пошел в душ. – Что опять случилось-то?
– Алексей был прав… за деньги люди готовы продать все.
– И из-за этой тонкой философской мысли ты убиваешься здесь?
– Моя подруга попала в психушку.
– Та, про которую ты вчера рассказывала?
– Да…
Олег обнял меня, погладил по голове:
– Ты ничего не могла сделать. Обычно люди не ломаются на первом ходу, у твоей подруги просто слабая нервная система. Ничего, полежит, подлечится…
– Скажи, ты тоже думаешь, что я одержима местью? – требовательно заглянув ему в глаза, спросила я.
– Я думаю, что ты все делаешь правильно.
– Мне нужно встретиться с редактором, он, кажется, заинтересовался.
– Хорошо, встретимся.
– Олег, я не думаю, что это хорошая идея – взять тебя с собой.
– А я тебе сумочка, что ли? – удивился он. – Взять – не взять… Пойдешь сама, а я за тобой присмотрю, чтобы чего не вышло. Место подскажу такое, где смогу все контролировать, не привлекая внимания к себе. Давай, не сиди, пиши ему, что будешь ждать в «Сытой рыси» в семь.
– «Сытая рысь»? – удивилась я. – Что за…
– Это хорошее место, увидишь – тебе понравится. Пойдешь одна, но я буду все время рядом, не волнуйся.
И я перестала напрягаться, написала редактору, получила подтверждение и начала собираться.
Шансов на то, что главред меня узнает, не было никаких, придется подходить к нему первой и представляться, а потом еще пару минут выслушивать всю эту чушь про изменения внешности, ничего не попишешь.
Настрой у меня был самый боевой, ссора с Захаром уже перестала казаться такой кошмарной, как всего пару часов назад.
Я бодро шагала по улице в направлении бара «Сытая рысь», не видя следовавшего за мной в отдалении Олега. И все бы ничего… Но прямо навстречу мне шел не кто иной, как господин Комаровский в штатском.
Меня словно пригвоздило к тротуару, я не могла двинуться с места, торчала столбом, как дура, посреди дороги, а Комаровский приближался. Еще секунда – и он поравняется со мной, а у меня в голове только одна мысль: вцепиться ему в морду, прямо в самодовольную, лоснящуюся морду, да так, чтобы кровь выступила. И я, наверное, так бы и сделала, если бы в сумке не зазвонил телефон.
Встрепенувшись, я вынула трубку и ответила:
– Да, слушаю.
– Ну-ка, быстро взяла себя в руки и пошла вперед, – сказала трубка голосом Самарина. – Надрать ему зад можно иным способом, и он, поверь, лучший из возможных. Иди, Стася.
– Спасибо, – шепнула я и убрала телефон обратно в сумку.
За это время Комаровский словно испарился – видимо, уехал на машине, коих на парковке справа от меня было великое множество. Как-то я не сообразила, что прохожу мимо здания городской прокуратуры, где у меня есть еще «друзья» помимо случайно оказавшегося здесь Комаровского.