– Ну, пусть так. Все, наливай чай, я выпью – и спать.
Главред позвонил мне часов в семь утра, когда мы еще спали.
Я схватила телефон и вышла в кухню, чтобы дать возможность Олегу подремать еще хоть десять минут.
– Слышала?! – заорал главред в трубку.
– О чем?
– Новости включи, Станислава, что ж ты как неродная-то! Там как раз по нашей теме сюжет! Статью немедленно мне на почту, немедленно, слышишь?! Я сейчас всех подниму, срочно на первую полосу поставим!
Я включила стоявший на холодильнике телевизор и сделала звук еле слышным.
Во весь экран красовалось лицо Комаровского – растерянное, испуганное. Он, конечно, не ожидал такого, был уверен в собственной безопасности – столько лет торговал, прямо не отходя от прокуратуры, и вдруг…
В одном из стоявших позади него омоновцев в масках я узнала Самарина – ну, еще бы, не выдержал, сам тоже поехал на задержание.
Несмотря на напряженный момент, я не могла не отметить, что некоторым мужчинам поразительно идет оружие и униформа, словно они родились с этим. Вот Олег как раз из таких…
Сюжет закончился, я открыла ноутбук и прикрепила файл статьи к письму, нажала на отправку.
Ну, вот и все, начало положено. Можно думать о следующем герое, главное – выбрать, кто им станет.
– Ну что? Великие дела не ждут? – Олег вошел в кухню, налил полный стакан воды и залпом выпил. – Ох… пересохло все, как будто пил вчера.
– Зачем сам поехал? – просматривая файлы на флешке, спросила я.
– Ну, а как? Он все-таки сотрудник, мало ли… Знаешь, где он основной товар хранил? – Олег налил второй стакан, сел за стол. – В могильной плите.
– Где???
– На балконе в могильной плите. Мол, мать заказала когда-то, выбросить жалко. Пацаны уже выходили, когда кто-то по этой плите случайно стукнул – а она пустая внутри, и ни фига не мраморная, а из пластика. Решили вскрыть, а там… Ну, тут пациент поплыл и сдал всю цепочку. Оказывается, он в свое время заключил сделку с одним кадром, которого должны были закрыть за сбыт, развалил дело и выпустил его, а тот стал на Комаровского работать. Постепенно организовали целую сеть, подмяли под себя кое-какие клубы. Прикинь, как удобно – если операция наркоконтроля планировалась, Комаровский своим отбой давал, и все – в клубе чисто. Вовлекали детей обеспеченных родителей, чтобы потом, если вдруг те засыплются, еще и денег поиметь за помощь.
– И эта сволочь назвала Вершинина взяточником… У тебя знакомых в СИЗО нет?
– Прекрати, Стаська. Он уже не отвертится, слишком там много и слишком грязно. Начальник главка такое не спустит – это ж каким дерьмом мундир-то заляпали… Не надо границы нарушать, пусть все будет по закону, Лешка бы так хотел.
– Ну, будем надеяться. Статья выйдет сегодня, главред позвонил – аж подвизгивал, сейчас верстают, наверное.
– Так и отлично. Еще один гвоздик.
– Какой гвоздик? – не поняла я.
– В крышку гроба, малыш. Все, я в душ, опаздываю уже.
– Ты всю ночь был на операции, выходной не положен?
– Я начальник, мне нельзя. – Он чмокнул меня в плечо и ушел в душ, а я принялась готовить завтрак.
Меня все время мучила мысль о Насте – как она там. Понятно, что Захар со своими связями устроил ее с максимально возможным комфортом, но все-таки это стационар. Позвонить ей явно нельзя, придется набрать Захару, ничего не попишешь.
Он долго не брал трубку, и я сообразила, что у него еще слишком рано, потому сбросила звонок, решив, что позвоню позже, если, конечно, он не наберет мне сам, увидев пропущенный звонок.
Покормив Олега завтраком и проводив до двери, я вернулась в кухню, чтобы посмотреть, как он сядет в машину и выедет со двора.
Мне нравилось видеть его, нравилось, что он такой – уверенный, спокойный. Это было как раз то, чего мне самой не хватало, и Самарин как будто уравновешивал меня.
Когда машина скрылась за углом, я открыла форточку и принялась варить себе кофе.
Звонок Захара раздался в тот момент, когда над джезвой уже поднималась шапка пены, и я заметалась по кухне, стараясь не пропустить звонок и не упустить момент, когда нужно снять кофе с плиты.
Разумеется, мне не удалось ни то, ни другое – кофе разлился по поверхности, телефон умолк.
Чертыхнувшись, я взяла тряпку и одновременно набрала номер Лаврова:
– Извини, не успела.
– Чего ты хотела? – мрачно спросил Захар.
Я насторожилась:
– Еще что-то случилось?
– Нового ничего, но перформанс с переменами в интерьере продолжается. Настя уже в больнице, а в квартиру кто-то ходит, как домой. Вчера я нашел женский плащ в прихожей. Размер не Настин.
– Он все еще там?
– Да, я с утра проверил. Буду сегодня весь день дома, надо, в конце концов, понять, что происходит.
– В этом нет смысла, Захар. Пока ты дома, в квартиру никто не войдет, даже на этаж не поднимется. За тобой наблюдают, неужели ты не понимаешь?
– И что с этим делать?
– Понятия не имею, – честно призналась я.
– Как мы так влипли… – О, уже «мы», это прогресс. Пересмотрел за ночь свое отношение к ситуации? – Мне не дает покоя эта твоя книга. Как все-таки вышло, что она попала к издателю, если ты этого не хотела?
– Захар, у меня нет объяснений, я всю голову сломала, но так и не поняла. Я знаю, я виновата в этом, но поверь – ничего специально…
– Перестань, Стаська, я знаю, что вчера был не прав. Но Настя… это так чудовищно… как подумаю, через что ей там придется пройти…
– Не драматизируй. Препараты нынче уже не те, что прежде, да и врачи… Согласись, у Насти давно проблемы с психикой, эта ситуация просто раскрутила их. Все равно ведь рано или поздно рвануло бы.
– Ну, врач тоже так сказал, – неохотно признался Захар. – Ты скажи лучше, что у тебя.
Я вкратце рассказала – что.
Лавров выдержал паузу, а потом с чувством произнес:
– Я в тебе не сомневался.
– Статья выйдет сегодня.
– А хочешь – продублируем здесь, в Москве? Сможешь быстро переработать под формат?
– Запросто.
– Ну, садись и делай, ударим из всех орудий, может, уймутся, наконец.
Если бы мы знали, чем обернется этот «залп», я ни за что бы не согласилась.
Статью я успела написать примерно за час – да и что там писать, когда все уже было, нужно просто перефразировать.
Отправив ее Захару, я сделала себе холодный компресс на глаза и легла в спальне, чувствуя, что устала так, словно колола дрова. Болели пальцы – в последнее время я стала чувствовать, как после напряженной работы ноют, а иногда даже распухают суставы.
От этого было какое-то народное средство, рекомендованное мне еще моей бабулей, но я, конечно, забыла, какое именно.
Меня начало клонить в сон, сказывалось то нервное состояние, в котором я пребывала все эти дни, к тому же подряд две ночи я практически не спала.
«Может, вздремнуть в самом деле?» – вяло думала я, чувствуя, как все тело становится ватным.
Обхватив обеими руками пахнувшую Олегом подушку, я все-таки уснула и проспала до самого вечера.
Олег обнаружил меня в спальне и очень удивился:
– Ты чего это?
– Устала… Ой, ты вернулся?!
Весь сон как рукой сняло, я подскочила, но Олег вернул меня обратно:
– Лежи, не надо. На вот, почитай пока. – Он бросил на кровать газету, на первой полосе которой я сразу увидела заголовок своей статьи.
Илья Сергеевич остался верен себе и не изменил ни единой буквы, он всегда доверял мне, и в этот раз тоже ничего нового не случилось. Сейчас, в свете ареста Комаровского и предъявленных ему обвинений, статья заиграла новыми красками, и это было очень хорошо. После такого отмыться просто нереально, даже если каким-то чудом ему удастся избежать серьезного наказания. Но работать в каких-то структурах Комаровский не сможет уже никогда. Можно поставить галочку на его папке и считать начало второго акта моей пьесы удачным.
– Ужинать будешь? – заглянул ко мне Олег. – Я картошку пожарил.
– Буду. – Есть мне не хотелось, но я понимала, что надо.
– Ну что, довольна? – спросил Самарин, когда мы уже почти закончили ужин.
– Вполне. Я тебе больше скажу – мне сегодня Захар позвонил и пристроил второй вариант этой статьи на один столичный новостной портал, – сказал я, поддевая на вилку последний ломтик картошки.
Олег, однако, почему-то не разделил моих восторгов. Лицо его сделалось мрачным, он отложил вилку и потянулся за сигаретами.
– Что-то не так? – забеспокоилась я.
– Не надо было этого делать.
– Почему?
– Ты не подумала, как это скажется на твоих друзьях в первую очередь? Тебя еще найти надо, а о них все уже известно. И твоего Захара могут взять за шиворот и прижать к стене, чтобы узнать, где ты. Ведь ты не можешь не понимать, что конечной целью этих людей являешься ты. У тебя есть бумаги, которые до сих пор для них опасны, и теперь, когда они поняли, что все началось заново, им нужно как можно скорее тебя найти и обезвредить. А Захар сейчас – единственная ниточка, ведущая прямиком к тебе.
Я не понимала, почему такая простая мысль не пришла в голову ни мне, ни Лаврову, когда мы обсуждали этот план. Ведь действительно – им не нужен ни Захар, ни Настя сами по себе, им нужна Станислава Казакова, у которой не хватило ума даже на то, чтобы это понять.
Я обхватила руками голову и принялась раскачиваться из стороны в сторону.
Как я могла не понять? Как? А Захар прав, говоря о том, что я одержима местью и ничего вокруг не вижу.
– Ты считаешь, что я должна остановиться? – не поднимая глаз, спросила я.
Самарин прижал окурок в пепельнице и подтянул меня вместе со стулом к себе, взял лицо в ладони:
– Стася… Стасенька, девочка моя… я отлично понимаю, что все мои слова пройдут мимо. Ты пытаешься делать вид, что тебе важно чье-то мнение, но, увы, не по этому вопросу. Ты внутри давно решила, как и что делать, и поступаешь так, как решила.
– Я спросила не об этом. Ты считаешь, что мне пора свернуть всё?