Я не особенно волновалась, было только немного страшно, как именно примут книгу и меня читатели и журналисты, которых, как сказала Настя, собралось весьма прилично. Она провела колоссальную работу, подключив к этому даже Золотницкую.
– Ты не волнуйся, Стаська, – поправляя выбившийся из моей прически локон, наставляла Настя перед самым выходом. – Там зал полный… но ты же у меня молодец, да? Я в тебя верю.
– Отлично, – процедила я. – Мне бы хоть чуть-чуть отсыпала.
– Чего? – удивилась Лаврова.
– Веры своей.
– А‑а… ничего, справишься. – И она чуть подтолкнула меня в спину.
Я никогда не бывала на таких презентациях, но, к счастью, положение спас нанятый издательством ведущий, который вскочил из-за столика, на котором высилась стопка книг, и подал мне руку, помогая подняться по ступенькам.
Сцена находилась на небольшом возвышении, желающие увидеть и услышать меня расположились веером на стульях, и столько лиц сразу заставили меня чуть растеряться.
Перед глазами все поплыло, я глубоко вдохнула, зажмурив глаза, а когда выдохнула и открыла их, сразу увидела Олега, и меня будто подменили. Я выпрямила спину, расправила плечи, села в предложенное кресло и взяла микрофон.
– Рада видеть всех, кто счел возможным прийти сегодня на презентацию книги «Реквием», – произнесла я, чувствуя, что мне совсем легко. – Меня зовут Станислава Казакова, я – журналист, занимавшийся расследованиями. По результатам возбужденных по следам моих статей уголовных дел удалось наказать виновных в коррупции сотрудников мэрии и правоохранительных органов моего родного города. Несколько лет я не могла показать свое лицо и подписывать свои книги собственным именем, так как подвергалась преследованию. Но теперь все это позади, и я хочу сказать спасибо людям, которые помогли мне сделать так, чтобы книги попали к читателю, а я осталась целой и невредимой. И об этих людях – эта книга.
Я взяла из стопки книгу и подняла над головой.
– «Реквием» – это мой способ отблагодарить их всех. Надеюсь… – И в этот момент я почувствовала сильный толчок, а грудь слева что-то обожгло, и я стала заваливаться на бок, не понимая, что произошло.
Вокруг поднялся страшный крик, и из этого гула голосов я сумела вычленить один голос – Настин. Она пробивалась ко мне из-за кулис.
Последнее, что я увидела, закрывая глаза, был Олег Самарин с занесенным над чьей-то головой кулаком.
Эпилог
Станиславу Казакову прооперировали в одной из московских клиник.
Пуля, выпущенная из пистолета Юрия Кривикова, прошла всего в нескольких миллиметрах от сердца, едва не задев его. Олегу Самарину удалось перехватить попытавшегося скрыться с места преступления Кривикова, и только вмешательство охраны помогло последнему не остаться сильно покалеченным.
Самарин вместе с Настей поехал в больницу вслед за «Скорой», увозившей Станиславу. Он провел у ее кровати больше двух недель, пока она не начала самостоятельно вставать.
Станислава постоянно спрашивала, что же случилось, но Олег дал Насте обещание не говорить об этом до тех пор, пока состояние Стаськи не перестанет быть угрожающим. Он уворачивался от ее вопросов, переводил разговор – словом, проявлял чудеса смекалки, но Станислава не прекращала попыток. И однажды, гуляя с ней в больничном дворе, Олег расслабился настолько, что Станислава поймала его:
– Он все-таки сел?
– Кривиков? Не успел, – сказал Олег и зажал рот ладонью. – Стаська! Черт тебя подери! Как ты это делаешь?! – рявкнул он.
– Поздно, – спокойно отозвалась она. – Рассказывай.
– Мне Настя голову оторвет.
– Ну ты же у меня мент, Самарин, кого бояться-то? Настя только на словах страшная, а на деле – мягкая, как кошка. Выкладывай, не бойся. Я тебя не сдам, так и быть.
Он крепко обнял ее за плечи, стараясь не причинить ненароком боли, и проговорил:
– В СИЗО его, конечно, довезли. А там… Ну кто виноват, что столько мест, не просматривающихся камерами наблюдения?
– Погоди, он что..?
– Так вышло, – развел руками Олег. – Я же говорил, что у одного товарища возможности поболее наших. Ну, он и воспользовался.
Станислава потрясенно молчала, хлопая ресницами. Олег на секунду даже пожалел, что сказал ей об этом.
– Стасенька… он стрелял в тебя, хотел отомстить за дядю. Он убил трех человек. Тебе все еще его жалко?
– Мне давно никого не жалко, Самарин. Понимаешь? Никого. И это так страшно…
– Не наговаривай на себя. – Он взял ее ставшие ледяными руки, спрятал их себе под распахнутую ветровку. – Ты все сделала правильно.
– Да? Что именно? Подчинила свою жизнь и жизни других людей своему желанию мстить? Кому стало лучше?
– Прекрати, я прошу. Все закончилось.
– Да. Ты прав, Самарин. Все закончилось, – сказала она деревянным голосом. – И меня тоже больше нет.
Он встряхнул ее за плечи:
– Ты меня совсем не слышишь? Что значит – тебя нет?
– То и значит. Вот скажи, кто я теперь? Что у меня есть после всего? Да, я сделала, что хотела, а дальше? Как теперь с этим жить?
– Ты что – убила кого-то? Подставила, предала, ограбила? Что?
– По моей вине погибли три человека.
– И ты во всеуслышание сказала, что благодарна им за все, что они сделали для тебя. Более того – ты помогла найти их убийцу, и его уже даже наказали. Чего ты еще хочешь? Расстрела на Красной площади? Чего? – Он снова крепко встряхнул ее за плечи, и Станислава поморщилась:
– Больно…
– Прости. Ты – Станислава Казакова, ты – известная писательница, твоя книга продается и пользуется спросом. Издательство задумало переиздать все, что вышло под псевдонимом, – тебе чего нужно еще? Совесть мучает? Сделай что-то хорошее для кого-то. И вообще… выходи за меня замуж.
– Что?
Ей показалось, что она ослышалась, а Самарин, порывшись в кармане ветровки, как-то неловко протянул ей красную бархатную коробочку:
– Прости, Стаська, я не умею этого всего – на колено там… речи какие-то… просто скажи – да или нет.
Все еще ошеломленная и не совсем понявшая смысл его слов, Станислава открыла коробочку и увидела кольцо. И только теперь до нее дошло, что сейчас происходит.
Она подняла глаза на покрасневшего, смущенного Самарина и почувствовала, что из них льются слезы. Лицо Олега стало расплываться, троиться…
– Стася… ну что ты, малыш? Я не так что-то сделал?
– Нет, что ты… – прошептала она, слизывая слезы с губ. – Это так… так трогательно… я никогда не думала, что может быть… так…
– Но ты согласна?
Вместо ответа она надела кольцо на палец и прижала руку к губам.
– Стасенька… – шептал, обнимая ее, Самарин. – Я никогда тебя не обижу, обещаю…
– Надо позвонить Насте, – выдохнула Станислава, прижимаясь к нему всем телом и чувствуя, что с этого момента в жизни все пойдет так, как надо.
Они поженились в январе, в родном городе, куда теперь Станислава могла приезжать совершенно свободно. День выдался морозный, но это, похоже, не волновало никого – ни сотрудников ОМОНа, пришедших поздравить своего командира, ни людей из издательства, приехавших по приглашению Станиславы, ни тем более Настю с Захаром, без которых молодожены вообще не представляли своего торжества.
Улучив момент, Станислава, в белом шелковом платье и короткой белой норковой шубке, отвела Захара в сторону и спросила:
– Лавров, я уже почти год маюсь одним вопросом, но все никак не могла тебе его задать.
– Ну, попробуй сейчас – ты невеста, тебе нельзя отказывать.
– Скажи, почему с ваших машин сняли колеса? Я смогла разгадать все ребусы, кроме этого.
Лавров сперва как-то странно посмотрел на нее, оглянулся по сторонам, выискивая взглядом жену, которая беззаботно хохотала в компании из трех рослых парней, а потом, наклонившись к уху Станиславы, прошептал:
– Мы там хранили деньги.
– Что?!
– Деньги, Стаська. У Люси их нашли, решили поискать и у меня. А я как раз колеса сменил на зимние, а летнюю резину увез на дачу. Там все и осталось.
– Лавров… я всегда знала, что ты чудик, но такое… – протянула Станислава и захохотала: – Ну, ты их хоть потом-то в банк отнес? Или так и катаешься на бабле – в буквальном смысле слова?
– Отнес, – захохотал и Захар. – Хотя согласись – в колесе все-таки надежнее.
После свадьбы молодожены уехали в Черногорию и провели там медовый месяц, по окончании которого Станислава приняла решение вернуться в Россию. Она начала работу над новой книгой, но не хотела больше расставаться с мужем.
Олег тоже не сопротивлялся. Он старался как можно больше времени проводить с женой, вытаскивал ее из-за письменного стола, когда та слишком засиживалась и забывала поесть, водил гулять, в кино – делал все, чтобы дать возможность переключиться и не погружаться только в работу.
У него на шее, на цепочке рядом с жетоном, висели две одинаковые пули – та, что вынули из его плеча, и та, что вынули из груди Станиславы.
– В этом есть что-то нездоровое, Самарин, – посмеивалась жена.
– А кто здоровый с тобой жить сможет?
– Ну, тебя никто тоже не заставлял.
– Сам решил, теперь страдаю, – притворно закатывал глаза Олег, про себя говоря, что не променял бы ни единого дня со Станиславой на годы безмятежной жизни с кем-то другим.
Он привык к тому, что жена стала часто уезжать в Москву, что ее то и дело зовут на какие-то передачи, что ей звонят по поводу интервью, что ее узнают на улице.
Сама Станислава, как ни странно, относилась к этому не так лояльно. После ранения у нее развилась боязнь толпы, и Станислава мгновенно терялась, оказываясь в людном месте.
Олег сам нашел психолога, который помог ей решить эту проблему за несколько сеансов, и вскоре Станислава отважилась на первую после ранения пресс-конференцию.
Правда, она категорически потребовала, чтобы муж все время находился рядом, и Самарину ничего не оставалось, как подчиниться, но зато дело сдвинулось, и вскоре Станислава уже свободно могла посещать любые мероприятия.