Сердце больного не бережа, Юткевич стойко дрался за свое детище, и кое-что ценное и живое ему удалось отстоять. Но со многими вполне вздорными и догматичными указаниями, он вынужден был согласиться. И, кстати, на киностудии, в производстве, никакой приоритетности по сравнению, скажем, с политическими детективами, ленинский фильм не пользовался. Помнится, как Юткевич яростно "выбивал" средства на него. Ну а потом? Потом фильму дали Государственную премию СССР (1983 г.), чем Юткевич и Габрилович были уязвлены. Они считали, что их работа должна быть удостоена Ленинской премии. Я мог наблюдать их реакцию, так сказать, воочию. Мы с женой отдыхали тогда в Доме ветеранов Союза кинематографистов. Юткевич жил там практически постоянно, приехал туда и Габрилович. Услышав по радио информацию о присуждении Государственных премий СССР, я пошел поздравлять новых лауреатов. И нашел их обоих в минорном настроении. Они решительно отказались выпить рюмку вина или бокал шампанского за их награждение.
История с картиной Юткевича-Габриловича была все же относительно благополучной. Четырех серийный телевизионный фильм режиссера Л. Пчелкина "Штрихи к портрету В.И. Ленина, снятый по сценарию М. Шатрова в 1967-1969 гг., был тотчас запрещен и увидел экран лишь восемнадцать лет спустя. С точки зрения идеологического руководства, Ленин в этом фильме показывался не с "тем" окружением и вообще выглядел чересчур демократом и либералом.
А сколько мытарств претерпела, прежде чем добраться до театральных подмостков, известная пьеса Шатрова "Так победим!", другие историко-биографические произведения. Между тем, в них не заключалось ничего Ленина отрицающего, умаляющего. Напротив, он прославлялся, но не в канонах его официальной интерпретации, которую с полным основанием можно назвать интерпретацией чугунного утюга.
Конечно, были фильмы о Ленине, которые шли к экрану относительно спокойно, без особых идеологических истерик. Кому уж как повезет. Обращались к ленинской теме и ходкие ремесленники и приспособленцы, готовые делать что угодно и как угодно, лишь бы платили. Карьеристов всегда хватало. Только не стоит огульно причислять к ним каждого, кто ставил спектакли и фильмы о Ленине или играли его роль на театре и в кино. Конечно, здесь сказывалось и административное давление. Отказаться от предложения сыграть роль Ленина было трудно, а то и невозможно. Так или иначе, но в этой роли проявили себя крупные и уважаемые актеры: Б. Щукин, М. Штраус, М. Ульянов, Б. Смирнов, К. Лавров, Ю. Каюров, Р. Нахапетов, А. Калягин, О. Янковский и др. А также и Н. Губенко.
Работая над этой ролью, он, естественно, должен был основательно вникнуть и в высказывания, и в факты биографии самого Ленина, и в мемуарные источники, и в другие свидетельства эпохи. Точнее, разных эпох. Охват исторических событий в телесериале Лисаковича поистине грандиозный: от 70-х годов девятнадцатого века до 20-х годов двадцатого столетия. Осваивая эти материалы, Губенко пришел к следующему выводу: "Прошло пять лет в тесном контакте с образом Ленина, я убедился, что Ленин - величайший инакомыслящий"15.
"Инакомыслящий" - в сопоставлении с кем? Опять-таки все с теми же партийными функционерами сталинских и, особенно, после сталинских времен. Но ведь основные импульсы этим функционерами дал Ленин, и советская государственная машина сконструирована по его проекту. И как можно было, погружаясь в исторический материал, не заметить, что вождь партии и в теории, и на практике отстаивал антидемократические постулаты, был неумолимо жесток с инакомыслящими? Но представление о Ленине, высказанное в приведенном выше высказывании Губенко, характерно отнюдь не только для него одного. Как я уже отмечал, таким - инакомыслящим - хотели тогда видеть "подлинного Ильича" многие в среде творческой и научной интеллигенции. Подобными умонастроениями, хотя и в осторожной форме, - Лисакович не мог ни с кем резко конфликтовать, - пронизан изнутри, особенно в последних двух сериях, и телефильм "В.И. Ленин. Страницы жизни".
В мою задачу не входит детальный разбор этого объемного произведения, которое и в те годы смотрелось с трудом, если вообще смотрелось, а сегодня имеет лишь, так сказать, академический интерес. Остановлюсь лишь на некоторых структурно концептуальных моментах телесериала.
Он построен на широком использовании хроники и тщательно отобранных архивных материалах, подчас новых или малоизвестных. Изобразительный ряд сопровождается обстоятельным, если не сказать многословным, комментарием "от автора". Прием для документального кино обычный, традиционный, но из-за частого обращения к себе изрядно в те годы приевшийся зрителю.
Лисакович пригласил на фильм актеров, более-менее (скорее, менее) похожих на выводимых на экран исторических лиц, чем-то их напоминающих, родителей Володи Ульянова, Н.К. Крупскую, самого Ленина и т.д. Произнося соответствующие, в общем, документальные текстов, исполнители выступали от имени своих персонажей, как бы (почти по Брехту) представляя их публике. То есть актеры вроде бы и играли, и одновременно не играли, поскольку собственно игровой момент сводился к минимуму. Здесь можно было использовать строго ограниченный набор выразительных средств: голос, интонацию, паузы, отчасти - мимику, жест. Задача, профессионально трудная, что, вероятно, увлекало Губенко, досконально знакомого с театром представления. Надо сказать, что внешним данным он чуточку схож со своим героем.
Оставаясь в современном костюме, практически без грима, произнося зачастую сугубо книжный текст, предназначенный для чтения, а не для восприятия на слух, актер должен был убедить зрителя в том, что перед ним живой, подлинный Ленин. И вместе с тем - это он, Губенко, говорящий от имени вождя, имеющий к его высказываниям и размышлениям и собственное отношение. Тут-то пригодилась актеру его театральная выучка. Речь Губенко отличается тонкой нюансировкой звуковых красок при предельной скупости жестов и мимики. Актер усердно стремился к тому, чтобы как можно глубже вжиться в данный ему текст, сделать его органично "своим", проникнуться им всецело. Иногда и, пожалуй, нередко, это, при всем мастерстве и опыте Губенко, не вполне удавалось. Но здесь больше "виновата" непреодолимая тяжеловесность иных монологов, их перегруженность сложными понятиями и терминами.
И сам телесериал, и работа Губенко были высоко оценены в печати, что видно по статьям в журналах "Коммунист" и "Искусство кино", в газетах "Правда", "Советская культура" и др. Причем порою в положительных отзывах сходились такие разные критики, как В. Демин ("Искусство кино") и Н. Туманова в книге "Актерская кинолениниана".
Приведу отрывок из пространной статьи Демина, посвященной первым фильмам телесериала. В ней, что восхитило и Туманову, интересно написано об исполнении главной роли. "В уверенной, выношенной, но как бы импровизированной манере Н. Губенко находчиво и выразительно передается многогранность одаренной натуры - по молодости лет - неустановившейся... Основной для фильма принцип хронологических смещений и отдаленных, броских ассоциаций становится основным и для актера: он на протяжении одной фразы, даже одного слова, на полужесте способен от раздумчивой интонации пятидесятилетнего человек, вспоминающего о днях детства, преобразоваться в самого этого отрока и тут же с добродушной улыбкой, прибавившейся к прежним раздумьям, вернуться к садовой скамье в Горках...".
Вместе с тем Демин высказывает такой вот упрек Губенко: "Мне все же показалось, что краски кряжистой, земной силы, лукавой находчивости легче даются талантливому артисту, нежели ощущение духовного взлета, интеллектуальной мощи, фанатичной "завербованности" единой мыслью"16.
Н. Туманова, хотя и чуть смягчает данное замечание, в целом с ним солидаризируется17. В этом есть свой резон, хотя фанатизм и "интеллектуальная мощь" - явления все же разно порядковые, что наиболее отчетливо выявилось в годы Гражданской войны. Интеллектуал Ленин допустил и был нередко инициатором свирепых репрессий. В телефильме Лисаковича эта тема не присутствует, за что нельзя его упрекнуть, - иную позицию нельзя было занимать в то время. Закономерно, что фанатизм Ленина трактуется как его благая и непоколебимая убежденность в правоте своего дела. Такую убежденность, но без пережима и лозунгового пафоса, отчетливо передает Губенко на всем протяжении телесериала.
Что касается "интеллектуальной мощи", то о ней, формально, весь фильм Лисаковича. Но взята она преимущественно в политико-практических и социально-экономических параметрах. Тема же Ленин - философ, теоретик, затрагивается в телесериале лишь бегло, поверхностно. Что же тут можно требовать от актера? Роль есть роль. И получил бы Губенко роль героя с истинно духовным взлетом, он бы ее убедительно сыграл. Я в этом не сомневаюсь.
Но нам пора обратиться к картинам, поставленным кинорежиссером Н. Губенко.
***
8. Осенняя трава.
Через десять после появления "губенковского" номера "Советского экрана" в том же журнале публикуется обзор читательских писем о новом фильме Н. Губенко "И жизнь, и слезы, и любовь..." (1984 г.)
Автор обзора, Н. Велембовская, с горечью писала, что многие зрители не дали себе труда внимательно и сочувственно отнестись к этому произведению и даже подчас грубо отвергали его с порога. Цитировалось, в частности, письмо шестнадцатилетней Яны Танько из города Томска, которая разносила фильм в пух и прах. "Мы с подругой решили до конца выстоять (точнее, высидеть), хотя это было и нелегко... Ведь можно, наверное, было сделать это как-то интереснее. Полтора часа мы видим старые, какие-то обшарпанные стены, которые прямо давят на зрителя, создается тоскливое впечатление замкнутого пространства... А потом снова длинные и нудные разговоры про холодный суп и недожаренные котлеты"1.
Бабушка Яны, что весьма примечательно, высказалась о картине еще резче и безапелляционнее: "барахло". Отталкиваясь от других писем, выражавших свою поддержку новому губенковскому фильму, Велембовская разъясняла его нравственный смысл и социальную значимость. И делала это вполне убедительно.