Еще раз отмечу, что роли Крупенина и Сербиной наполнены богатым человеческим содержанием. Сотканы же эти роли из полутонов и полутеней. Ведь тут чуть-чуть пережмешь актерски или режиссерски, и все завалится, словно подгнивший столб, станет смешным и жалким. Нет, лирические партии Никулина и Фадеевой пропеты ими с исключительным тактом и вкусом. И веришь, что духовная связь их героев, столь же прекрасна, как и сентябрьское очарование старого парка, умиротворенную красоту которого поэтически живописует кинокамера Л. Калашникова. В одном из финальных кадров выпукло показывается одинокое дерево без листьев. Щемящая метафора старости, неминуемого конца жизни. Прощания с ее красотой, тревогами и надеждам.
В фильме "И жизнь, и слезы, и любовь..." Николай Губенко убедительно опроверг приведенное выше мнение критика Л. Польских, в связи с картиной "Из жизни отдыхающих", что ее создателю не дана лиричность, что у него иная группа крови. В новой картине режиссер вместе со своими актерами, оператором и художником сложил именно лирическую поэму о поздней любви двух одиноких людей, у которых годы забрали здоровье и силу, но не отняли живой трепетности сердца.
Однако хочу заметить: все равно полезно, что Л. Польских открыто и прямо высказала, хотя и в корректной, уважительной форме, тогда свое мнение о фильме "Из жизни отдыхающих". Она не без основания усомнилась, правильно ли режиссер прокладывает свой курс в киноискусстве. Такое беспокойство и сомнения порою дороже и ценнее, чем неуёмные восторги и похвалы. Первые предостерегают художника, заставляют о себе задуматься, в себя всмотреться. Вторые, хотя и приятно льстят, медом кормят, но часто проку от них мало.
Подчеркну, что и на взгляд, камерная психологическая драма, взятая сама по себе, как строго фиксированный жанр, не лучшее ампула для Губенко-сценариста и режиссера. Он - художник с ярко выраженной гражданской направленностью и огневым темпераментом. Его сокровенная стихия масштабная социальная драма, социальная комедия, в рамках которой он и выходит на собственно лирическую тему, находя в ее решении свои и не стандартные повороты. С этой точки зрения фильм "И жизнь, и слезы, и любовь..." являются самым характерным, органичным его произведением. В нем содержалось едва ли не все, чем Николай Губенко богат и силен.
Итак, Крупенин и Сербина нашли новый смысл жизни в духовном сближении друг с другом, в своей тесной дружбе-любви. Но подобное "нашли" сравнительно редкий случай в бытие пожилых людей, где бы они ни жили, - в Доме ветеранов или самостоятельно, в собственных квартирах.
Проблема остается: чем могут и должны жить старики, коли у них нет семьи, и нечем занять себя (такое бывает и в семье, тут все зависит от конкретных условий). Трудотерапия. К ней прибегает Варвара Дмитриевна, призывая своих пациентов поработать в меру сил в парке и по благоустройству Дома. Кто-то откликается на ее предложение вполне охотно, кто-то протестует, недоволен. Вольному - воля.
Но в любом случае эта трудотерапия не является и не может явиться панацеей от скуки и праздности. Особенно трудно найти себе занятие по душе интеллигентным людям, не привыкшим к физической работе. Вот и в нашем экранном Доме престарелых морально легче живется бывшему жестянщику Егору Чистову. Он вечно что-то мастерит, помогает своему другу Степану Степановичу. Впрочем, тоска достает и Егора. Подобно Герасиму из рассказа "Муму", заведет себе собачку, привяжется к ней всем сердцем, а ту по наущению бдительного директора скоренько убьют. Целая трагедия для бедного старика
По-видимому, эта перекличка с рассказом Тургенева понадобилась Губенко, чтобы подчеркнуть простую, но, можно сказать, даже крамольную мысль. Коммунист Федот Федотович поступает с животным и его хозяином так же жестоко и бессердечно, как и тургеневская барыня-крепостница.
Да, тяжело быть бесправным и беспомощным при любом режиме. Полу умирающий Бердяев с мукой в голосе говорит: "Я из категории людей, которые остаются полезными до самой смерти... Я всю жизнь бил, бью и буду бить в набат... И буду звать к труду! Не использовать моего опыта, сбросить его со счетов - значит совершить государственное преступление. Для меня не существует старости, пока есть чувство долга. А у кого нет чувства долга, это равнодушные, гнусные люди, которые в жизни ничего не стоят".
Все сказано правильно. Но, увы, если не лицемерить, то приходится признать, что впрямую не нужен общество, вероятно, богатый опыт этого дряхлого и больного человека, и его пламенные призывы к труду повисают в воздухе.
Еще раз скажу: проблема остается. Она существует и в богатых, и в бедных странах. И на Западе, и на Востоке. И крайне остро стоит в нашем, современном обществе. Я говорю сейчас даже не о достойном материальном обеспечении старых людей - это самоочевидная истина, исходная ситуация, которая в принципе решаема. Но, как и чем насытить третий возраст реальным смыслом? Как преодолеть мертвящее одиночество старости? Как человеку надобно готовиться к ней? Чем может ему, помимо материального обеспечения, реально помочь общество, а в чем оно при всем желании помочь не в состоянии?
Подобные вопросы лишь контурно ставятся в фильме Н. Губенко. И это понятно: в одном художественном произведении невозможно объять необъятное. Хорошо уже то, такие вопросы ставятся, на них обращается наше внимание. С выхода на экран фильма "И жизнь, и слезы, и любовь..." прошло уже более восемнадцати лет, но никто более из господ режиссеров этой темы не нашел возможность даже вскользь коснуться. Или я что-то упустил, не видел? Тогда читатель меня поправит.
***
Фабульной кульминацией фильма Губенко является эпизод теплого празднования 80-летнего юбилея Сербиной, проводимой, разумеется, по инициативе Варвары Дмитриевны. И как профессионально сильный врач, и как добрая, отзывчивая женщина, она понимает, что необходимо время от времени разрывать тесный круг монотонного существования старых людей. Пожалуй, это не меньше нужно им, чем лекарство и качественное питание. При подготовке такого праздника Волошиной удалось расшевелить своих пациентов, заставить их чуточку забыть о хворях и ссорах. Говоря словами одного из критиков того времени, праздник нужен героям ленты как мощный импульс к жизни.
Сердцевиной этого торжества явился приезд в Дом ветеранов народного артиста СССР, великого оперного тенора Ивана Семеновича Козловского, в роли которого он снялся сам. Такая вот чисто документальна врезка в игровой фильм. Неожиданная и художественно впечатляющая, художественно сильная.
Всем своим обликом Козловский, он 1900 года рождения, демонстрирует, если так можно выразиться, образцовую старость, не поддающуюся седым годам. Статный, энергичный, безукоризненно одетый, он красив и привлекателен не меньше, чем люди гораздо его моложе. Конечно, многое означает и обаяние всесоюзной славы, но и сам он физически прекрасно сохранился. Молодо, мощно звучит его голос. Поет он о любви, которая тоже не хочет поддаваться убегающим годам. Собственно, исполнение им по телевидению старинного романса и послужило толчком, чтобы пригласит знаменитого артиста на скромный юбилей Сербиной.
Я встретил Вас
И все былое
В отжившем сердце ожило.
Сентиментально? Пожалуй. Но кто сказал, что сентиментальность совершенно противопоказана искусству? Отнюдь не грех порою и растрогаться, и прослезиться.
Как и в "Подранках", Губенко, на что стоит еще раз обратить внимание читателя, не боится быть сентиментальным, как и не опасается обвинений в банальности. Он отлично понимает, что порою на человека, особенно пожилого, острее всего действует нечто простое, знакомое - подаренный "со значением" букетик цветов, старинный романс, легкое прикосновение любящих рук.
Но, конечно, во всем необходима мера. От излишней умиленности и патетики Губенко уберегается надежными средствами - искрящим юмором, занятной шуткой, едким сарказмом, эксцентричным гэгом. Критики даже упрекали создателя фильма в чрезмерной увлеченности "эксцентрической стихией", а также и в "излишней прямолинейности", "наглядности образов".
Согласен, такая прямолинейность свойственна самым первым кадрам, когда будущие герои ленты рассуждают о старости, - об этом я уже писал. Что же касается эксцентричности, то упрек в ней совершенно не основателен. Ее не так уже много в фильме, и не один из эксцентричных эпизодов не носит само игральный характер: прием ради приема. Все эти эпизоды успешно работают на общую идею картины, убедительно раскрывая какую-то смысловую грань в рисуемых персонажах.
Воспользуюсь случаем, и снова отмечу поразительную игру Сергея Мартинсона - по фильму того самого Егошкина, который выдумал себя аристократическое происхождение. Впрочем, он и не слишком верит в собственную выдумку. Неизлечимо больной, полу парализованный Егошкин находит душевные силы, чтобы как-то развлечь и самого себя, и других как-то скрасить уходящую жизнь, не поддаться тяжелой хандре. Вот его коронная шутка: "Мадам, - лукаво спрашивает он главврача, - какое вы знаете лучшее средство от склероза?". Варвара Дмитриевна принимает условия игры: "Хм. Нет. - Егошкин: гильотина". Она же, по его утверждению, и лучшее средство от перхоти, да и от чего угодно.
Мартинсон произносит свои репризы с неподражаемо заговорщическим видом. Едва актер появляется в кадре, мы начинаем улыбаться, хотя в этой улыбке и немало грусти, сожаления, сострадания. Дорогого стоит и стремительный проход, вернее, проезд Егошкина-Мартинсона в инвалидной коляске, когда он, на юбилее Сербиной, танцует вальс одной ногой, другая у него парализована. Сколько в этом странном танце победительной энергии и жизненной нерастраченной силы! Эксцентрический пассаж, органично вплетенный в общее развитие действия.
Комедийное начало несут в себе и другие персонажи - Степан, Степанович, Егор Чистов... Автор, симпатизируя им, по-доброму и подсмеивается над ними, и вместе с ними. В сатирическо-обличительном ракурсе показаны Федот Федотович, повариха Антонина, медсестра Маша, неугомонная склочница Птицына.