Рыбачья сеть
Глава 1
В среду Нифон Саккас с помощником своим опять считывал да сверял книги.
А ночью…
Сбросил грек монашескую рясу и стал Кудеяром. Открыл окно кельи, отодвинул подпиленную решетку, спрыгнул мягко, по-кошачьи, во двор. Пробрался на стену, по шелковой лестнице спустился в лес. Тут его ждали черный конь и Вася Дубовая Голова.
– Вернусь перед рассветом! – сказал ему Кудеяр и тронул повод.
Будто черное облако покатилось по земле. Обмотал Вася тряпками копыта – ни звука.
Анюта ждала Кудеяра, как назначено ей было, у Веселого ключа. Хоть погода стояла теплая, хоть и оделась хорошо и нож прихватила – от зверя, от недруга, – все равно дрожала. Прискакал Кудеяр, посадил в седло, обнял, поцеловал.
– Любое желание твое исполню! Скажи, достань со дна этого ручья клад, – достану.
Засмеялась Анюта. Тепло ей стало, покойно.
– Ан не достанешь клада!
– Ну, коли так, смотри.
Спрыгнул с коня, вытащил из саадака большой кинжал.
– Не старайся! – еще пуще засмеялась Анюта.
– Это почему же?
– Был здесь клад у тебя, да сплыл.
– Сплыл?
– Он теперь в горшках, а горшки те – какой в земле, а какой в печи.
– Да ты и впрямь что-то знаешь! – удивился Кудеяр.
– Как же мне не знать? Бывший мой хозяин Емельян сын Иванов твой клад нашел. Оттого и богат теперь. Оттого новую печь разворотил, пряча между кирпичами горшки.
Засмеялся Кудеяр. Засмеялась и Анюта. Ах, как засмеялась! Обняла Кудеяра. Расцеловала.
И любились они и миловались, пока не отступила ночь за ближайшие сосны. И сказал Кудеяр Анюте:
– Слушай теперь меня внимательно. Передай Петру-сеятелю: ночью на первый день Пасхи на вашу деревню нападет атаман Шишка. А теперь еще внимательней слушай: береги себя. Береги! Я приду и сам расправлюсь с Шишкой, но ты береги себя!
И сказала ему Анюта на прощанье:
– И ты меня послушай. О всех ты помнишь – о себе не забудь. Жду я тебя.
Великий четверг начинался строго и благолепно. Монахи молились истово.
А Нифон, отстояв заутреню, и в четверг читал. Один сундук кончил, принялся за второй. Так бы и шло чтение, но вдруг Паисий вызвал к себе грека.
Спросил прямо, без словесных фокусов:
– Где ты был вчера ночью? Твоя келья была пуста, ряса лежала на полу, решетка на окне выпилена.
Нифон не увиливал от ответа. Лицо его стало надменным и непочтительным.
– Читай! – выхватил из-за пазухи тайную грамоту Никона.
Паисий грамотку прочитал и уже другими глазами посмотрел на грека: ученый, ученый, а хитер.
– Сколько лет я игуменом, таких вопросов еще не бывало…
– Никон собирает силы для великого дела. Православные церкви должны быть под одной митрой, под митрой Москвы. Великий замысел достоин Русского государства и государыни Москвы. Нужны деньги! Великие замыслы требуют великих денег.
– Пошли, я покажу тебе скудную казну.
Скрежетали ключи в замках, скрипели двери, гулькали шаги через пустые подвалы.
Казна и впрямь оказалась небогата. Нифон Саккас опечалился.
– Патриарх весьма рассчитывал на твой монастырь!
Паисий развел руками.
– Что же делать? Мы отдадим ради церкви нашей последний алтын. Пусть патриарх знает: мы с ним заодно, – вздохнул. – На Рязанщине люди безденежные.
Усмехнулся Нифон Саккас, и Паисий запомнил усмешку.
Ночью игумен был в тайнике. Увидал на пыльном полу следы двух людей. Велел позвать в келью свою Федьку Юрьева.
Утром Федька Юрьев и Нифон Саккас встретились, как обычно, в книгохранилище.
– Несчастье у нас, – сказал Федька, листая книгу. – Был при монастыре убогий, любил на колокольню лазить к звонарю. Да вот сорвался сегодня.
– Господи! – вырвалось у Нифона. – Кто же этот несчастный?
– Руки Кренделями, – сказал Федька и нагло посмотрел в лицо ученого монаха.
Ни тени, ни полтени; а у Федьки лицо сморщилось, как печеное яблоко, – улыбнулся.
Обедал Нифон Саккос с Паисием. Разговор все время рвался, как ветхая сеть. Опасность носилась в весеннем воздухе.
Отстояв вечерню, Нифон простился с монахами, пошел к себе в келью. Шел, по сторонам поглядывал – никого. С облегчением отворил дверь кельи, запер, и тут его ударили под лопатку.
Лязгнула сталь о сталь. Сломался кинжал!
Кудеяр ударил кулаком наугад, но попал точно. Чье-то тело мягко сползло по стене на пол.
Кудеяр зажег свечу. На полу сидел Федька, рядом валялся сломанный кинжал.
– Не знал я, что ты кольчужку носишь, драгоман, – сказал Федька, отирая руками разбитое лицо.
– И я не знал, что помощник мой затеял убийство. Не привести ли мне сюда отца Паисия?
– Не надо. Он накажет меня за плохой удар.
Кудеяр подошел к иконам, закрывавшим стену, поднял руку для крестного знамения и вдруг быстро выхватил из-за образа Параскевы Пятницы саблю. Ту саблю, которую принес из тайника.
– Молись! Да живо!
– Погоди! Я знаю, где ты был с Руки Кренделями. Я его пытал перед смертью.
– Тем скорее надо убить тебя.
– Ты один не уйдешь отсюда. Я помогу тебе, но ты должен показать мне тайник… Мне надоело быть верным слугой. Служишь кровью, платят угрозами… Я возьму самую малость и уйду. Сгину!
Кудеяр спрятал саблю под рясу.
Они вышли из келии. И сразу от стены отделилась тень.
– Здесь храм Господа нашего! – сказал Федька, и тень исчезла.
Вышли во двор. Прячась у стен, прокрались к книгохранилищу. Федька открыл его.
– Почему у тебя такая власть в монастыре?
– Я – руки Паисия.
– Почему же ты не знаешь секретов тайника?
– Но я только руки!
Кудеяр указал на стол.
– Поверни крышку направо.
Федька посмотрел недоверчиво, но приказ выполнил. Тайник открылся.
– Пошли! – пригласил Кудеяр жестом руки, как радушный хозяин. – Здесь в сундуках не золото. Здесь книги, за которые патриарх Никон преследует врагов своих.
Наклонился над сундуком, а в следующий миг ему пришлось прыгнуть через голову. Клинок со свистом чиркнул по спине, рассекая рясу и отскочив от кольчуги.
Кудеяр выхватил свою саблю из-под рясы.
– Ты за старое?
Федька сделал выпад, пытаясь достать Кудеяра саблей.
– Предателей надо бить, как мышей! – Кудеяр прыгнул на сундук, сабли скрестились.
Федька сражался молча, ловко и яростно. Но Кудеяр был сильнее, Они обменивались ударами, звону – на весь тайник. И вдруг Кудеяр сделал неудачный выпад и открылся. Федька, забыв про кольчугу противника, хлестко, будто бичом, стеганул Кудеяра по груди. Сабля отскочила, и в тот же миг Кудеяр рубанул. Федька закрылся плечом. И плечо было разрублено.
– Почему ты хотел меня убить?
– Я не люблю делиться добычей.
– Но я не показал тебе тайника с деньгами и драгоценностями!
– Но я не знал, что есть еще один тайник!
– Я тебе его покажу.
И Кудеяр поднял саблю. Федька все еще защищался. Кудеяр загнал его в угол, к большому сундуку и нанес удар по голове. Федька упал.
– Каюсь, что был врагом твоим, – прошептал он, умирая, – прости мне грехи мои и мое коварство. Я был слуга!..
И Кудеяру стало жалко умирающего. Он склонился над ним, а Федька вдруг поднял саблю, но не удержал ее.
– И в смерти лгал!
Пора было подумать о себе. Но что это? По лестнице книгохранилища топот сапог. Скрыться в следующий тайник? Поздно. И тут только Кудеяр увидел, что потолок тайника обтянут сетью. Зачем? Некогда гадать – в тайник ворвалось десять вооруженных людей. Это были не монахи. Кудеяр прижался спиной к стене, поднял саблю.
В тайник вошел Паисий.
– Не надо крови, – сказал он, – сдавайся!
– Я умру в бою.
– Мне жаль тебя.
Паисий дернул за кольцо в стене, и рыбацкая сеть упала на Кудеяра.
Так вот она для чего!
Кудеяр сидел на цепи. Утомленный боем, он заснул, но его не оставили в покое. Пришел Паисий с незнакомцем.
– Кто ты? – спросил незнакомец Кудеяра. – Ты выдаешь себя за Нифона Саккаса, но я сам давал ученому монаху подорожную грамоту.
Кудеяр молчал. Незнакомец замахнулся плетью, но Паисий удержал его.
– Не чини расправу на моих глазах. И не делай мучеником самозванца в дни, когда терновый венец принял Иисус Христос.
Часть 11Петр-сеятель
Глава 1
Торжественно и тревожно было в Можарах в ночь с субботы на воскресенье. Мытарства сроднили можарцев, и теперь, придя в церковь, мужики все перемигивались да переглядывались. Анютина весть о набеге Шишки не испугала Петра-сеятеля. Обошел он все дворы, поговорил с мужиками, и решили мужики не поддаваться разбойнику. Топоры да косы наточили, поклялись друг другу до смерти стоять.
Пришел в церковь и Вася Дубовая Голова. Службу стоял в задних рядах. Тут и услыхал плач. Плакала горемычная Федора, вдова убитого Шишкой мужика Никиты.
Спросил Вася Анюту:
– Что она плачет?
– Как же ей не плакать? Полна хата детей малых, а еды небось никакой. У всех праздник, а Федоре разговеться нечем.
– Где изба ее?
– Возле колодца, вестимо! – удивилась Васиным вопросам Анюта. – Я уже говорила про нее Петру, обещал просить мир, чтоб хлебом поле ее засеяли.
Говорила Анюта шепотом, глядя перед собой, а покосилась на Васю – Васи-то и нет.
Емельян в этом году разговлялся как барин. Жег свечи – у других-то лучина. Пирогов разных испекли две дюжины. Выставили жареных индеек, соленья, настойки, потроха, студень. И конечно, крашеные яйца, пасху и такой кулич – десяти дворам не съесть.
Жена Емельяна сказала молитву. И все пошли целоваться друг с другом. За столом были девицы, теперь уже невесты, хозяин с хозяйкой, главные мастера гончарного дела.
Обиды были прощены. Верилось – начинается жизнь заново: без злого сердца, без обмана, без рукоприкладства.
Поцеловались, сели за стол, съели по кусочку освященного кулича. И тут дверь в горницу отворилась и вошел Вася Дубовая Голова.
– Христос воскресе! – сказал он сидящим.
– Воистину воскрес! – ответил Емельян, вглядываясь в лицо незваного гостя. – Чего тебе, Петра-сеятеля работник?
– А вот его! – и Вася указал на стол.
Емельян мигнул мастерам, но Вася подошел к столу, огромному, дубовому, и поднял его. Поднял и поставил.
– Ох! – сказала Емельянова жена, и наступила та самая тишина, которую называют гробовой.
– Мне нужна еда и свечи! – пояснил Вася. – А больше ничего.
– Принесите свечей! – попросила хозяйка.
А Вася уже связывал узлом скатерть со всем, что стояло на ней, Завалил узел за спину и сказал на прощанье:
– И не бегайте за мной! А то Кудеяру пожалуюсь. Я не Петру служу, а Кудеяру.
Федора мимо избы своей прошла. Поглядела на окошко яркое – и дальше. А потом опамятовалась, влетела в избу – не пожар ли? – а там пир горой. Свечи горят, скатерть на столе, и еды видимо-невидимо, Покатились у Федоры слезы пуще прежнего: от испуга, от радости – не поймешь.
А Вася усадил ее за стол, поставил перед ней индейку, дал в руки яичко красное и говорит:
– Давай-ка стукнемся!
А когда похристосовались, Вася и сказанул:
– Я все невесту себе искал, да не нашел. Дураковат, говорят. А по мне я ничего. Дети твои меня полюбили. Вот я и решил вместе с вами жить. Беру тебя в жены, а ты меня возьмешь?
– Бери! – в один голос закричали ребята.
А Федора в память прийти не может, что за чудо: то ли сон, то ли явь?
И раздался звон подков на улице. Дверь распахнулась, и в избу вошла разбойница Варвара.
Федора руками всплеснула.
– Маланья, ты?
– Варварой меня зовут.
– Обозналась, матушка, прости.
Вася машет из-за стола.
– Садись, Варвара! Я тут сватаюсь.
– Вот и молодец! – сказала атаманша. – Ну, будь здоров! Расти детишек!
– Куда же ты? – удивился Вася. – Приходила-то зачем?
– Была нужда, да, на твое счастье глядя, вся вышла.
Уж за порог, а Вася ее за платье поймал.
– С Кудеяром чего стряслось? Говори!
Посмотрела Варвара парню в глаза.
– А еще дураком тебя называют… На цепи сидит Кудеяр.
– Да я их! – Повернулся к ребятам, к Федоре. – Ждите меня! Вызволю Кудеяра и приду к вам. Насовсем приду.
Глава 2
Солнышко в небе играет, и яркое и нежаркое. Ветер по земле ходит нехолодный. Птицы весне радуются, люда подобрели, разговевшись: Пасха.
Загремел засов. Страж принес Кудеяру кусок творожной пасхи да пару яичек крашеных. И все от себя. От монахов ковш воды и сухарь. Ради праздника цепи снял.
Потому и пожалел стража Кудеяр. Лезвие кровью не обагрил. Ударил по затылку рукояткой. Привалил к стене, посадил на цепь. Кольчужку с Кудеяра снять не успели, а ряса была изодрана в клочья. Пришлось со стража кафтан стянуть.
В подземелье было сыро, тихо. Над дверью темницы горели два факела. Кудеяр пошел подземельем, но за поворотом тьма, и ход раздваивался. Вернулся за факелами, заглянул в свою темницу. Страж сидел, обхватив голову руками.
– Куда ведут ходы? – спросил Кудеяр, прикасаясь бердышом к шее тюремщика.
– А пошел ты! – заорал он. – Я тебе яичек освященных принес, пасху, а ты вон как меня отблагодарил?!
Кудеяр понял, что этот человек и вправду ничего не скажет, обиделся!
Отряд разбойников затаился в лесу возле монастыря. Выжидали. Наконец монастырский колокол позвал монахов и гостей на праздничную трапезу.
– Пора, – сказала Варвара. – Собирайся, Вася.
– Пора так пора, – откликнулся богатырь.
– Ждите нас перед заходом. Не вернемся – ночью перелезайте через стену.
Вася взвалил на плечи огромный мешок, Варвара закрыла лицо черным, расшитым бисером покрывалом, и они отправились в монастырь.
Рыкнул Вася охране у ворот, а старался, как велено было, шепотом говорить:
– Боярыня Морозова к отцу Паисию за благословением!
– Какая такая боярыня Морозова, уж не та ли…
И замолк страж, почуяв в руке серебро.
– Боярыня Морозова к отцу Паисию за благословением! – прохрипел Вася в лицо монаху, открывшему дверь настоятельских палат.
Варвара сунула монаху ефимок.
– Проводи нас к игумену. У меня есть приношение, – она кивнула на мешок.
Монах, изумившись, – виданное ли дело, знаменитая боярыня пожаловала, – проводил гостей в келью игумена. Паисий по случаю праздника обедал с братией. Услышав о приходе боярыни Морозовой, поспешил в келью.
– Это тебе, – сказал Вася, бросив в ноги игумену мешок.
Паисий, увидав парня, который крутился возле мнимого Нифона Саккаса, отпрянул было, но Вася трахнул кулаком служку, и Варвара направила на игумена пистолет.
Кляп в глотку, тряпки из мешка долой, и как стоял Паисий, так на него, стоящего, и напялил Вася свой мешок. Мигом перевернул, завязал, и пошла странница со странником из монастыря вон.
Стража у ворот на мешок покосилась: шевельнулся будто бы. Но как вслух такое скажешь? Начальник тут же дыхнуть заставит. А как дыхнешь, так и отправишься на хлеб-воду.
Спросили все же:
– Чего так быстро назад?
– Святой отец велел завтра к нему пожаловать. Сегодня гостей не может оставить, – ответила Варвара.
Правый ход вел в монастырь. Кудеяр понял это и пошел по левому. Своды низкие, мокрые, ход узкий, едва боком протиснешься.
Долго шел, так долго, что хотел было назад вернуться. Один факел сгорел, другой на исходе. И вдруг тупик. Посветил на потолок. А на потолке среди кирпичей камень. Нажал на него – шатается. Смотрит – две ступеньки в стене. Поднялся, надавил на камень плечом, он из гнезда вышел и отвалился.
Пахнуло лесным воздухом, солнце в глаза ударило. Зажмурился.
– Господи, весна!
Защемило сердце у Кудеяра. Вытащил ноги из монастырского тайника, встал на зеленеющую землю. Тайник выходил к реке. Видно, был он сделан на случай осады.
Пошел Кудеяр по лесу, а потом привалился спиной к березе и замер. Он стоял один в лесу и был никто: не Кудеяр, не Георгий, не разбойник, не драгоман, не крестьянский сын. Показался он себе деревом. Зима на белом свете кончилась. Шумел вершинами влажный ветер. И в его ветвях шумел. Бежали, текли, лились, гудели соки. И в нем лилась и гудела быстротечная жизнь. Лопались почки, и его почки лопнули.
Весна! Клики птиц над водами, над весями, над бором. И в его деревянном горле клокотала песня, и знал он: просверлит песня в нем дырочку и пронзит ночь соловьями.
Отощавший за зиму барсучок, заспанный, ножки подламываются, хлюпая носом, потрусил в чашу – отъедаться.
Большие птицы, вытягиваясь шеями, выкрикивая радостное, пошли за реку и сели на болото.
Вспомнил Анюту Кудеяр. И в первый раз не позавидовал птицам. Хорошо ли иметь два родных дома, один за морем, другой здесь? Хорошо ли иметь две весны в году? Птицам, может, и хорошо, а человеку нужна одна весна!
Раздвигая ветви, Кудеяр пошел по лесу. И вдруг – приглушенные голоса. Затаился, как зверь.
– Умаялся, тащивши! – донеслось сипение Васи.
На поляне сидели разбойники. В кругу между ними валялся шевелящийся мешок.
«Опять, что ли, поросенка приволок?» – улыбнулся Кудеяр. Но мешок подергался, подергался, и вылез из него… Паисий.
«Ай да Вася!»
Микита Шуйский начал допрос:
– Где Кудеяр у тебя сидит?
Паисий шевельнул затекшими плечами, осмотрелся.
– Где сидит Кудеяр? – насупил брови Шуйский.
– На дереве.
– Что?! – Разбойники выхватили оружие, и слетела бы голова с игумена, но тут раздался знакомый голос:
– Я здесь!
Все вздрогнули, подняли головы, повернулись. На дубе, в развилке, – Кудеяр.
Кудеяр спрыгнул на землю. Подошел к Васе, обнял.
– Молодец! Как же ты с ним управился?
– Обыкновенно. Взвалил и попер. Да я не один был, с Варварой.
Кудеяр глазами нашел «боярыню Морозову», поклонился ей:
– Спасибо!
А тут Вася бух на колени.
– Кудеяр, я вызволять тебя пришел, а ты сам себя вызволил. А теперь отпусти меня насовсем. Я к ребятишкам пойду.
– К каким это ребятишкам? Жениться не успел, а ребятишек уже полна изба?
– Угадал. Шестеро ребятишек.
– Шестеро! Женился, что ли, пока я рясу носил?
– Да вроде бы!
– Ну, брат, и прыток ты!
– Я прыткий, – согласился Вася.
– Отпустим его? – спросил Кудеяр разбойников.
– Гуляй, паря!
– Деньги есть? – спросил Кудеяр свою братию.
– Сколько надо?
– Сколько есть! – Кудеяр снял с Васиной головы шапку. – Не жалей. Приданое товарищу от лесного народа.
Посыпались монеты.
А Кудеяр посматривал на низкое солнце, мрачнел. Отвел Васю в сторону, спросил шепотом:
– Мужики готовы встретить Шишку?
– Готовятся.
– Спеши в Можары. За Анютой присмотри. Мы скоро придем к вам на помощь. – Кудеяр взял у Микиты Шуйского пистолет. – Анюте передай.
Вася уехал.
Кудеяр повернулся к разбойникам.
– Трое остаются с лошадьми, остальные пойдут со мной. Нас ждет великая добыча.
– А этого куда? – показал Микита Шуйский на Паисия.
– Этот мой! – загородила игумена Варвара.
Будто фонтан ударил из-под земли – выскакивали на широкий монастырский двор разбойники.
Разговевшиеся монахи, осовевшие от вина и еды, не сопротивлялись. Сыскные люди патриарха Никона заперлись в башне. Их не трогали. Сидите и сидите.
– За мной! – скомандовал Кудеяр. – И вы, монахи, тоже за мной ступайте. Вас Паисий держал в черном теле, потому что монастырь беден был?
– Беден! Беден! – запричитали монахи.
– Посмотрите же на бедность вашу.
Отворил первый тайник. Разбойники тут же разобрали оружие, монахи – книги.
Кудеяр шепнул Миките Шуйскому, чтобы тот привел в монастырь лошадей, и распахнул крышку большого сундука.
– В тайничок пожалуйте!
Разбойники удивлялись тайнику и ловкости атамана, монахи были пасмурные: считали монастырь домом родным, а что знали про него?
Кудеяр приказал разобрать кладку в нишах.
Появились на свет сундуки, а в сундуках золото, каменья редкостной красоты, жемчуг, серебро. Но не все замурованные ниши хранили драгоценности, были и с костями.
– Так-то, святые отцы! – сказал Кудеяр монахам. – А теперь кто со мной? Чем горб на Паисия ломать, не лучше ли послужить мечом бедным и униженным?
К Кудеяру шагнул монах-дровосек. За свой разговор с Нифоном Саккасом он уже успел посидеть на хлебе и воде. И еще с десяток монахов сбросили рясы и сели на коней, коих Паисий готовил в подарок Шишке.
Драгоценности были погружены, разбойники на конях.
– Готовьте сабли, ребята! – крикнул Кудеяр и помчался с монастырского двора по дороге в Можары.
Только не все поскакали следом за ним. Варвара и ее двенадцать молодцов замешкались.
– А теперь, Паисий, давай поквитаемся, – сказала игумену Варвара. – Ты меня помнишь?
Побледнел игумен.
Глава 3
Вася Дубовая Голова прискакал к дому Петра-сеятеля. Петра дома не было: готовился с мужиками к обороне.
– Анюта, – сказал Вася, – пошли со мной.
– Это куда же?
– К Федоре в избу.
Анюта удивленно вскинула брови.
– Ты уж соглашайся, – попросил Вася. – Мне Кудеяр велел беречь тебя, а на два дома мне никак не разорваться: или тебя прозеваю, или Федору с ребятишками.
– Не беспокойся, Вася, я за себя сумею постоять.
Вася достал из-за пазухи пистолет.
– Это тебе Кудеяр прислал… Только не люблю я пистолей. То ли бахнет, то ли нет. Я жердь припас. Пошли, хорошая жердь, не переломится. И не серди ты меня, не то унесу.
Поняла Анюта – не стоит парня сердить, пошла к Федоре.
Смеркалось.
Деревня затаилась. Звезды и те горели вполсилы.
– Может, не приедут? – сказал кто-то с надеждой.
– Тихо! – рассердился Петр-сеятель.
Он сидел с половиной можарских мужиков в пустой риге на краю деревни. Другая половина пряталась за избами посреди Можар. Здесь было свалено несколько возов соломы, будто бы для кровли.
– Проторчим целую ночь, а они не приедут, – ворчал все тот же Фома неверный.
И тут из лесу вылетела стремительная огненная цепочка.
– Изготовься! – приказал Петр севшим от волнения голосом.
Посчитали факелы. Двадцать два.
– Не робей, ребятушки, нас больше!
Мужики, сидящие в деревне, тоже заметили скачущие огни.
– Опять сжечь деревню хотят, подлецы! Солому-то запаливать али погодить?
– Запаливай!
Разбойники влетели в Можары. Передние мчались на другой конец. Можары должны были вспыхнуть разом и погибнуть в единочасье.
Но посреди деревни через улицу была натянута веревка. Она-то и сорвала первого всадника с седла. За ним кувыркнулся второй всадник, третий. Разбойники, не понимая, в чем дело, стали сдерживать коней, и тут на околице раздался вопль рассеченного косой разбойника.
Нестройный гул, будто вал воды, покатился с обоих концов деревни к центру. Это пошли мужики Петра.
Они кололи упавших с коней и, выставив колья, вилы, косы, окружали татей.
– Что встали? Зажигай деревню! – орал Шишка своим, крутясь на коне. – Сабли наголо! Сабли! Пистолеты доставайте!
Кто-то из ватаги ринулся было к ветхой избенке, но не успел дотянуться факелом до крыши. Мужики баграми вытянули разбойника из седла.
– Пошел я! Пошел! – заревел Вася Дубовая Голова, и на разбойников обрушился свистящий снаряд.
Жердь угодила по лошади Шишки. Коняга слетела с ног, будто в нее попало ядро.
Разбойники прыгали с лошадей, ползком пробирались в темноту. Их били яростно, остервенело. Шишка вырвался из кольца.
Потеряв коня, с раздробленной ногой, он, пальнув с двух рук, протащился к околице и, обессилев, забежал в ригу, где только что сидела засада Петра.
Сеятель с двумя дюжинами мужиков окружили ригу. Один мужик сунулся туда и был сражен пулей.
Ригу обложили соломой и зажгли. Пламя закрыло единственный выход.
«Конец!» – подумал Шишка.
Обливаясь слезами от беспомощности, боли, дыма, он залез под крышу и кинжалом прорубил соломенную кровлю.
– Шишка! – закричали мужики. – Шишка! Вот он!
Разбойник вылез на дымящуюся крышу.
В Можарах было светло. Ярко горела солома. Там, в центре, еще копошились люди, можарцы добивали татей. Носились, как тени, кони. Бил колокол.
«Неужто Паисий предал меня?» – подумал Шишка, глядя завороженно, как занимается огнем крыша. Еще мгновение, и рига вспыхнет высоким жарким пламенем.
Мужики кольцом. Вилы наготове. Ждут, когда огонь накажет Шишку за все его злодеяния.
Шишка увидал Петра.
«Это он погубил меня!»
Поднял пистолет. Прицелился.
– Петр, берегись! – крикнули мужики.
Петр не пошевелился.
И когда Шишка, дивясь твердости этого человека, нажал на спуск, перед глазами его колыхнулся вымахнувший из-под крыши язык огня. Выстрел грянул, а Петр стоял невредим. Рига затрещала.
– Жить хочу! – крикнул Шишка и бросился с крыши к людям. Но этих людей он жег, убивал и грабил, и они навстречу ему подняли вилы…
И снова в ночи раздался конский топот.
– Кто еще к нам? – спросил у тьмы Петр, и вилы повернулись к дороге.
Из тьмы выехал Кудеяр. За его спиной стояли люди его.
– Кто ты? – спросил Кудеяра Петр.
– Ты не узнал меня? Я спешил на помощь можарцам, но вы и без меня управились.
– Кто ты?
– Я – Кудеяр!
Дрогнули вилы и вновь закаменели. Петр сказал:
– Нам не нужна помощь разбойника. Мы сами за себя постоим. Мы без тебя засеваем поле и без тебя его убираем. Уходи!
– Где Анюта?
– Она здесь, Кудеяр! – вышел из толпы Вася. – Цела.
– Уходи, Кудеяр! – крикнул Петр.
– Я с тобой! – Анюта побежала к Кудеяру и взялась за стремя.
Петр обмяк и вдруг спохватился.
– Я ведь кошелек тебе должен вернуть.
– Возьми его себе.
– Ну уж нет! Слезай с коня! Коль Анюта полюбила тебя, Бог ей судья, но без благословения отпустить ее не могу.
Петр обернулся к своим.
– Где священник?
– Сбежал куда-то.
– Найдите! Я выдаю дочь замуж. Сойди, Кудеяр, с коня, и пусть твои люди покинут седла.
– И меня! И меня! – завопил Вася.
– Что тебя?
– Жените меня на Федоре!
Трещали язычки свечей. Тени покачивались, закрывали лики святых. И вдруг в окна ударяла крылом жар-птица. Тени исчезали, позолота иконостаса расцветала, но птица, будто испугавшись, разбрызгивая искры, исчезала.
Нет, это не рига дотлевала. Пожар был далеко за лесом и огромный. Горел монастырь Паисия.
Поп попросил молодоженов обменяться кольцами, но колец не успел вручить. Грянул гром, и в церкви стало светло, как днем. Поп сел на пол.
– Не пугайся, батюшка, – сказал Кудеяр, поднимая его. – Монахи держали в погребах слишком большие запасы пороху.
Потом венчали радостного Васю и смущенную Федору.
Пожаловал Емельян. Его работники принесли сундук, приданое Анюте.
– Спасибо, – сказала ему бывшая приемная дочь, – мне ничего не надо. Я в поход. Сундук, если не жалко, подари Федоре. И с Васей помирись при всех. Чтоб зла ты ему не помнил за Пасху. Вася в Можарах остается.
Поцеловал Емельян Васю, пригласил в работники.
Петр-сеятель позвал гостей в дом.
– Спасибо! – поклонился Кудеяр. – Пируйте. Мы приедем на пир. А пока нас с Анютой ночь ждет.
Вскочил Кудеяр на коня, посадил Анюту в седло и уехал.
Они вернулись в полдень.
Следы побоища были убраны. Вся деревня веселилась – еще бы, две свадьбы!
Избушки Федоры уже не было. Всем миром поутру ее разобрали и теперь весело рубили новую, просторную.
Кудеяр сошел с коня, хотел подсобить, но его увел Микита Шуйский.
– Беда, Кудеяр!
В доме Петра-сеятеля под образами лежал Аксен Лохматый. Лицо его было разрублено.
– Аксен?!
Аксен облизал высохшие губы.
– Дождался тебя, Кудеяр! Слушай, боюсь, не успею… Ромодановский пришел с войском. Осадил. А нас было, сам знаешь… Женщины бились и ребята малые. Держались два дня, а на третий, когда Ромодановский поджег стан, мы ушли в тайник, под озеро. Но нас нашли…
– Как же так?!
– У них был провожатый.
– Холоп?
– Холоп, будь он проклят! Нас взяли, и кузнеца Егора взяли… Всех, кто остался жив. Женщин и детей, даже грудных…
– И твоего, свободного по рождению?!
– Всех, Кудеяр. Всех заковали в цепи и повезли, как зверей, по деревням и в каждой деревне били. А теперь к Белгродской черте везут. Там вольности завелись. Для устрашения… Везут и бьют… В каждой деревне. Я ушел. Сбил с помоста Холопа-палача. Холоп-то в палачах. Прыгнул на лошадь Ромодановского и ушел…
Аксен застонал и потерял сознание.
Кудеяр сказал Петру:
– Сбереги его. Он мужик сильный, выдюжит.
– Будь спокоен.
Кудеяр выбежал на крыльцо – на лошадь и к строителям Федориной избы.
– Седлать коней!
Глава 4
Разбойников у Кудеяра было сто человек без малого. На каждого по три лошади. Скакали весь день без роздыху, без привалов. Воду пили из походных сулей, хлеб в седле жевали. И все же ускакали не больно-то далеко: мешали повозки с монастырским добром.
Поздним вечером остановились в лесу возле озера.
Ночью Кудеяр поднял Анюту, Микиту Шуйского, Ваньку Кафтана.
– Место здесь приметное и глухое. Давайте спрячем часть добычи.
Подняли двадцать человек, выкопали яму, положили в нее сундуки с драгоценными ризами, старинные иконы, книги в золотых и серебряных окладах, с редкими камнями, тяжелое, в серебре да золоте оружие.
Яму закопали, забросали листьями.
– А теперь идите все спать! – приказал Кудеяр. – Я прочитаю заклятие, Клад этот дастся только тому, кто придет с чистыми помыслами, кто богатства не для себя пожелает, но для дела народного, общинного.
Кудеяр выхватил меч и сделал им несколько странных движений, потом быстро заговорил на непонятном языке. Все в страхе разошлись. То были арабские стихи.
Кудеяр прочитал заклинание, сел на пень. Теплые руки обняли за голову, теплые губы нашли глаза.
– Анюта?
– Кудеяр, ты и вправду колдун!
– Нет, Анюта. Я хочу запугать корыстолюбивых. Этот клад должен достаться народу, на доброе дело. Спаленную деревню возродить, Божий храм возвести.
– Кудеяр, все так быстро. Я боюсь, что и налюбиться не успею.
– Ты жалеешь, что полюбила меня?
– О нет, Кудеяр! Я так долго ждала любви. И я дождалась. Я не хочу другой… Но все так быстро!
– Да. Уже светает. Пора на коней. Жены и дети наших товарищей в беде.
Люди начали уставать.
В полдень Кудеяр сделал привал. Велел готовить сытный обед.
– Перед боем, – смекали разбойники.
Остановились в степи, возле старинного кургана, на берегу безымянной речушки с белым песчаным дном.
Здесь Кудеяр раздал каждому разбойнику по сто рублей и по одному драгоценному камню.
В курган зарыли сундуки с деньгами.
Кудеяр опять сделал магические знаки мечом, сжег пучок емшана и сказал слова на непонятном языке. А потом он достал свою лютню, прислонился спиной к каменной бабе, торчащей на вершине кургана, заиграл и запел.
Пел Кудеяр о том, что после боя их ждет новый бой и так будет вечно, пока люди не добудут саблей правду. Он славил женщин. Женщины, пошедшие вслед за мужьями в бесконечный путь, достойны самых прекрасных цветов, самых дорогих каменьев и песен, которые делают людей бессмертными.
Кудеяр сошел с кургана, и разбойники сказали ему:
– Ты пел о наших женах, которые достойны песен, цветов и украшений. Почему же у твоей жены нет ни одного драгоценного камня, хотя у нас было много жемчуга, алмазов, лалов и великолепных изумрудов?
– Камни, которые мы добыли, сверкают замечательно, но я хочу превратить их в бронзу, которая изрыгает огонь.
– Ты неправ, Кудеяр, – сказал ему Ванька Кафтан. – У нас сегодня одна женщина. Пусть камни, добытые нами, порадуют ее, как порадовали бы наших жен. Открой перед нею казну, или мы сделаем ей венок из камней, которые ты нам раздал.
– Будь по-вашему, – сказал Кудеяр и открыл перед Анютой последний, маленький сундучок, наполненный самыми лучшими каменьями. – Выбирай!
Здесь были ожерелья, достойные царского наряда, перстни, серьги, браслеты, усыпанные алмазами, венцы, кокошники.
Анюта взяла крестик из лала, оправленного в тонкий золотой ободок, крестик из четырех вытянутых, готовых сорваться капелек крови. Поклонилась разбойникам.
– Спасибо вам!
Кудеяр поцеловал жену на виду у всех, не стесняясь. Не подвела жена, не набросилась на камешки.
В камнях ли радость, когда есть солнце и цветы, в камнях ли богатство, когда есть земля и плоды, в камнях ли жизнь, когда есть дороги, есть борьба, когда кипит кровь в сердце и сабля просится из ножен?