— А, так дом оставлен на вас и еще на кого-то?
— Ну да, на меня и невестку! — возопила мисс Гарриет. — Но впрочем, я не сомневаюсь, что вы сочтете ее милой и обаятельной, когда встретитесь с нею… Это уж ТАКАЯ ЖЕНЩИНА… Но я-то знаю ее получше, знаю ее изнутри — она только на поверхности такая красивая и гладкая. А внутри — нет, я просто не встречала более эгоистичной натуры! Такая женщина пойдет до конца, если ей что-то понадобится, уверяю вас! Но я рада хотя бы тому, что она тоже здорово обескуражена этим завещанием! Ее ожидания не оправдались — вот в чем дело! Она ожидала, конечно, что ей достанется дом, деньги, ценные бумаги и еще что-то, и, если она станет уверять вас, что и не думала обо всем этом, не верьте ей! Она получила достаточно — для того, чтобы жить самой. Даже сверх того, по моему мнению. Хотя мне казалось, что ей следовало бы дать немного денег Гаю — ведь он так ждал, что дядя ему что-нибудь оставит…
— Гаю? — переспросил Ханнасайд. — Это тот самый племянник, который привел вас сюда чуть раньше?
— Он самый, — кивнула Гарриет. — О, такой чудный мальчик! Надеюсь, что вы не станете выслушивать гнусные сплетни про него от других родственников… Грегори, правда, был ужасно к нему несправедлив, и у Гая, конечно, были все основания ненавидеть дядю. Вообразите, Грегори намеревался послать мальчика в Южную Америку, работать в конторе на плантации! Меня бы совсем не удивило, если Гай отравил Грегори за это… Нет, нет, я не хочу сказать, что он мог это сделать, просто это не вызвало бы у меня удивления, вот и все. Скорее отравить его мог Рэндалл — другой его племянник. Но, к сожалению, его не было в этих краях в момент смерти Грегори, и увы, у него алиби… Правильно я назвала?
Инспектор Дэвис, который слушал этот бурливый монолог почти засыпая, все же сделал над собою усилие, моргнул несколько раз и спросил, придав голосу мрачную серьезность:
— Ну да, на первый взгляд его можно исключить из списка подозреваемых. А не скажете ли, в какую именно часть Южной Америки собирался выслать мистера Гая Мэтьюса покойный Грегори Мэтьюс?
Мисс Гарриет, которая давно уже не имела столь благодарной и внимательной аудитории, со вкусом почмокала губами и глубокомысленно произнесла:
— Куда-то в Бразилию. Я забыла название городка, по правде сказать. Там то ли кофе, то ли каучук — не знаю, боюсь попасть впросак. Но в любом случае для Гая это было совершенно новое дело. А вы, сэр, могли бы вот так, с ходу, взяться за новую профессию?
— Нет, конечно, — согласился Ханнасайд. — А чем он занимается сейчас, позвольте спросить?
— О, они занимаются внутренней отделкой апартаментов, всякие там подвесные потолки и панели черного дерева, я ничего в этом не понимаю. Но Грегори никогда не жаловал такого рода искусство, да и Гая он не жаловал. Что я хочу сказать — Гай тоже был груб с дядей. А по поводу Южной Америки — так то конечно! У Гая были все основания негодовать. И хотя смерть Грегори не дала так много, как от нее можно было ожидать, все-таки с ней положен конец и этим вечным распрям в семье.
— По вашим словам выходит, что, кроме Гая Мэтьюса, другие члены семьи тоже имели достаточно поводов для ссоры с покойным? — заметил Ханнасайд, слегка улыбаясь.
— Да, и я бы назвала это картиной ада! — воскликнула мисс Гарриет, распаляясь. — К величайшему сожалению, моя племянница Стелла собирается замуж за доктора Филдинга, и я вынуждена сказать, что Грегори питал к молодому доктору стойкую неприязнь! Но с другой стороны, неужели сын должен отвечать за те безумства, что творил отец? Предположим, его отец вел себя не лучшим образом, ну и что? Я всегда говорила своему брату, что удивлена его отношением к доктору. Но, впрочем, это вовсе не мое дело, я просто умоляю вас не задавать мне вопросов по этому поводу.
— Я вас вполне понимаю, — спокойно сказал Ханнасайд. — Наверное, это событие было большим испытанием для вас и миссис Мэтьюс. Насколько я понимаю, миссис Мэтьюс не была против брака своей дочери с доктором?
Гарриет только фыркнула в ответ.
— Я не знаю ее взглядов на сей предмет, джентльмены, потому хотя бы, что не верю ни единому ее слову. Но уж если она и заботится о ком-то, кроме себя, то только о Гае, а никак не о Стелле. Когда возник вопрос о выезде Гая в Южную Америку, то — я даже не ожидала — миссис Мэтьюс кинулась на Грегори, как разъяренная кошка. У них состоялся очень крупный разговор. Но как только она поняла, что не может переубедить моего брата, то сразу же отступила и, как обычно, стала говорить одни любезности… И по этому поводу моя сестра Гертруда сказала… Что она сказала? Что бы она ни сказала, все случившееся послужит ей хорошим уроком, поскольку она надеялась на большое наследство, а получила шиш с маслом — под маслом я разумею ту картину, написанную маслом, которая никому не нужна в целом мире и которую Гертруда страшно не любила! Так-то! А то — взялась она требовать расследования! Вот и получила!
Инспектор вдруг посерьезнел лицом и взглянул на Ханнасайда. Но тот только еле заметно нахмурился и спросил мисс Гарриет:
— Так это ваша сестра, Гертруда Лаптон, передала дело в руки коронера?
— Ну, в действительности коронеру позвонил доктор Филдинг, — завиляла мисс Гарриет Мэтьюс. — Но он не сделал бы этого, если бы не прозвучало такое пожелание моей сестры — это верно… У нее такая гадкая привычка во все вмешиваться… Я, во всяком случае, знаю, что раз Грегори мертв — то он мертв и ничто ему не поможет, и мне этого достаточно, а она… Ну, наверное, вы понимаете, что именно я имею в виду…
— О да, вполне, — заверил ее суперинтендант Ханнасайд. — Не могли ли вы быть так любезны выяснить, здесь ли еще доктор Филдинг? Если да, то попросите его подойти к нам.
Мисс Мэтьюс была несколько удивлена тем, что ее прекрасную, вдохновенную речь оборвали буквально на полуслове, но все же неохотно поднялась и пошла искать доктора. Поскольку тот все еще самозабвенно обнимал Стеллу в холле, эта задача оказалась не столь трудной.
Пока в библиотеке никого не было, кроме двух полицейских, инспектор Дэвис успел бросить Ханнасайду лишь краткую реплику:
— Тут остается нечто, до чего мы еще не добрались…
И сразу после этого в библиотеку вошел доктор Филдинг.
— Заходите, док, — добродушно сказал Ханнасайд. — Знаете, у меня к вам осталось только два вопроса. — Он мельком глянул в свой блокнот. — Я понимаю так, что, когда вы впервые увидели тело, ничто не натолкнуло вас на мысль, что смерть могла произойти от чего-то иного, как от аритмии сердца. Так?
— Именно так, — подтвердил доктор. — Глупо думать, что отравление можно определить при поверхностном обследовании.
Ханнасайд кивнул.
— Вы ведь были лечащим врачом мистера Мэтьюса некоторое время, не так ли? Как долго?
— Около года.
— И наверное, вы хорошо познакомились с домочадцами, знали, что, где и почему, не правда ли?
Доктор помолчал.
— Гм… Мне трудно ответить на этот вопрос. Я был в очень… гм!.. хороших отношениях с мисс Стеллой Мэтьюс, и мы даже собирались пожениться… А о других членах семьи я, по правде сказать, мало что знаю.
— Но ведь всякие трения тут — о них вам было известно или как?
— Об этом было известно всей округе, — сухо отвечал доктор.
— У вас были внутренние сомнения, когда вы принимали решение передать дело в руки полиции, сэр?
Доктор закатил глаза к потолку, помолчал, а потом пробормотал:
— Вы, кажется, не совсем представляете себе ситуацию, сэр. На расследовании настояла миссис Лаптон. Понимаете?
— Вы мне этого еще не говорили! — заметил Ханнасайд, что-то черкая в блокноте.
— Извините, ради Бога, — вежливо отвечал доктор. — Наверное, память подводит меня. Тогда мне это не казалось сложным случаем. Но смею вас уверить — при малейшем подозрении я был бы первым, кто стал бы настаивать на патоанатомическом исследовании.
— А вы были с покойным в хороших отношениях? — вдруг выпалил инспектор Дэвис.
Филдинг посмотрел на него слегка удивленно:
— Ну… Скорее нет, инспектор, — сказал он. — Наверняка нет.
— А не скажете ли почему? — спросил Ханнасайд.
Доктор стал изучать свои ногти.
— Ну, раз уж вы задали такой вопрос, мне надо отвечать, — промолвил он. — Мне это не очень-то приятно, но делать нечего. Дело в том, что мистер Грегори Мэтьюс был очень против нашего брака с его племянницей, мисс Стеллой.
— Почему же? — спросил Ханнасайд.
Доктор снова погрузился в молчание, углубляя и расширяя исследование своих ногтей.
— Дело в том, что… Видите ли, мистер Мэтьюс разузнал, что мой отец… Мой отец скончался в доме призрения для алкоголиков…
Инспектор, кажется, был здорово ошарашен. Он закашлялся и потянулся к стаканчику с содовой. Ханнасайд спросил бесцветным голосом:
— Понятное дело, вам не хочется обсуждать с нами столь щекотливый вопрос, доктор, но скажите все-таки, сообщил ли мистер Мэтьюс о своем открытии Стелле?
— Да, но это никак не повлияло на ее намерения.
— Ага. А он как-то мог повлиять на ее действия?
— Мы бы поженились вне зависимости от его желания, если вы это имеете в виду, — сказал Филдинг, жестко улыбаясь. — Давайте, суперинтендант, что вы ходите вокруг да около? Вы, вероятно, хотите спросить, не шантажировал ли он меня тем, что расскажет обо мне моим клиентам, если я женюсь на Стелле? Конечно, он угрожал мне, и, конечно, это было бы для меня крайне неприятно…
— Спасибо, доктор, — кивнул Ханнасайд.
В этот момент дверь открылась, и в библиотеку вошли миссис Мэтьюс со Стеллой. Миссис Мэтьюс выглядела очаровательно в черном платье с белой отделкой на воротнике и в черных ажурных чулках. Она остановилась у порога и спросила:
— Мы вам не помешали? Прошу прощения, но мой сын передал мне, что вы хотели меня видеть…
— Конечно, конечно, проходите, — сказал Ханнасайд, привставая со стула. — Я вас не смею больше задерживать, доктор….
Миссис Мэтьюс подождала, пока Филдинг вышел, после чего прошла к столу и села напротив Ханнасайда. Стелла стала сбоку от нее, неприязненно рассматривая суперинтенданта.