В холле внизу царило некоторое оживление, возникшее вследствие приезда миссис Лаптон с супругом. Муж ее, невзрачный низенький человечек с палевыми висячими усами, был совершенно незаметным, но зато сама Гертруда Лаптон способна была навести шорох. Эта высокая и капитально сработанная дама лет пятидесяти пяти вид имела воистину величественный; где не хватало ее собственной природной выправки, там на подмогу были вставлены лангетки из китового уса. Шляпы ее отличались чрезвычайно широкими полями и неестественно высокими тульями. Черты лица, обильно покрытого слишком светлой для ее возраста пудрой, выражали суровую непреклонность. Она гораздо более других членов семьи походила темпераментом на покойного Грегори. Единственное существенное отличие между ними состояло в том, что если Грегори Мэтьюс постоянно выходил из себя и орал на всех благим матом, то его монументальная сестрица никогда не повышала голоса, который, правда, и без того был не особо тихий. Говорила она всегда спокойно, без напряжения, и тем не менее внушительно.
Так и сейчас она казалась совершенно спокойной, и доктор Филдинг мог лишь подивиться ее выдержке. А бледная миссис Мэтьюс в десятый раз повторяла свою байку о зловещем предчувствии, когда Гертруда решительно прервала ее:
— Ах, я сама страшно не люблю подобные разговоры, но видишь ли, мне кажется крайне странным, что вы пытаетесь выставить себя главной плакальщицей при этом действительно печальном событии. Напрасно, как мне кажется, вы стремитесь привлечь к себе внимание, ей-Богу, напрасно.
Эта спокойная речь, казалось, оскорбила миссис Мэтьюс до глубины души. Доктор, спускаясь с лестницы, услышал, как миссис Мэтьюс ответила, ровно, решив сгладить неловкость:
— О, милая Гертруда, боюсь, что некоторые слишком тонко устроенные женщины не всегда способны понять столь безжалостные суждения и спокойно относиться к таким ужасным событиям, не правда ли?
— Не знаю, к кому относится ваша реплика, — спокойно отвечала Гертруда, — но я всегда отлично понимала то, что было необходимо понимать. А вот доктор Филдинг, как я догадываюсь. Здравствуйте. Я много наслышана о вас от моего брата. Покойного брата.
В ее тоне однозначно читалось, что ничего хорошего о докторе она из уст брата не слыхала.
— А что же, по вашему мнению, явилось причиной смерти моего брата? — решительно продолжала Гертруда.
— По моему мнению, — с толикой сарказма отвечал Филдинг, — у вашего брата было острое нарушение сердечной деятельности.
— А что это значит? — фыркнула Стелла, пришедшая в холл из столовой.
— Вы меня очень обяжете, — проговорила миссис Лаптон, совершенно игнорируя появление своей племянницы, — если объясните, что значит эта абракадабра.
— Конечно, — кивнул Филдинг. — Ваш брат, как вам должно быть известно, страдал от гипертонии, в сочетании с мерцательными колебаниями митрального клапана…
— Я прекрасно знаю, что вы лечили моего брата от болезни сердца, — оборвала его Гертруда. — Но смею заметить, что если он и страдал болезнью сердца, то он такой единственный из всей нашей семьи. Мне мало верится в это. Мы, знаете ли, происходим из удивительно здорового рода, и трудно вообразить, чтобы у Грегори было слабое сердце. У него было сердце быка!
— Наверное, все-таки нет, — заметил Филдинг. — Факт остается фактом, как ни прискорбно. Я много раз предупреждал его насчет лишних волнений и обильной пищи. Но поскольку он явно пренебрег моими советами, то у меня нет сомнений, что смерть произошла от сердечной аритмии, вызванной острым несварением.
— Ну конечно, эта утка! — вскрикнула мисс Гарриет Мэтьюс. — Так я и знала!
— Ну конечно, дорогая, — успокаивающе проговорила миссис Мэтьюс. — Я тогда прямо так и подумала, что с вашей стороны было не совсем правильно заказывать на ужин такую жирную пищу. Но я не хотела вмешиваться не в свое дело. Ах, если бы только можно было знать заранее…
— А что ваш брат ел накануне вечером? — спросил доктор у мисс Гарриет.
— Жареную утку, — отвечала та жалким голосом. — Это была для него неподходящая пища, конечно… Но ведь я велела сделать для него еще две телячьи котлетки, не забывайте об этом! А он к ним и не притронулся! Нет, я просто не могу думать об этом…
— Я склонна думать, — вмешалась миссис Мэтьюс, перехватывая внимание доктора, — что вчерашний ужин был вреден для всякого, у кого не в порядке пищеварение. Во-первых, был подан омар с майонезом…
— Не надо, не надо! — перебила Стелла. — Дядя так и не притронулся к омару. То есть он съел одну ложечку, после чего сказал, что подобным образом приготовленный комочек речного ила не достоин быть поданным на обед добропорядочному англичанину…
— Ах, дитя мое, помолчи Бога ради! Потом ведь был подан ТАКОЙ жирный соус, и еще этот сыр… Я всегда считала его совершенно непригодным для больного желудка…
— Ага, значит, получается, что это ты, Гарриет, заказала на ужин этот идиотский набор несъедобных блюд? — со зловещим выражением проговорила Гертруда Лаптон. — Но я впервые слышу, что у моего брата Грегори был слабый желудок. Мне представляется, что в этом деле мы видим пока только надводную часть айсберга, и я просто настаиваю, чтобы мне немедленно показали труп моего брата!
Миссис Мэтьюс моргнула, а потом и вовсе решила прикрыть глаза.
— О, прошу тебя, Гертруда, — простонала она. — Не надо этих грубых слов…
— Просто терпения не хватает с этой вашей идиотской сентиментальностью! — рявкнула Гертруда. — Я предпочитаю называть вещи своими именами, и, если вы скажете мне, что от моего брата остался не труп, а что-то более возвышенное, я готова согласиться! Ладно. Генри, я пошла наверх. Пойдем-ка, милый мой, со мною.
Генри Лаптон, очнувшись от состояния спячки, чуть ли не козырнул жене:
— Сию минуту, дорогая…
Он бросил укоризненный взгляд на доктора и поплелся вслед за своей энергичной супругой.
Пока чета Лаптон не вышла из холла, никто не проронил ни слова. Доктор Филдинг с нежностью смотрел на Стеллу; миссис Мэтьюс рухнула в кресло и прикрыла глаза ладонью. Потом Гарриет, которая долго готовилась к своей речи, наконец произнесла:
— Нет, я ей никогда не прощу, никогда! Бог свидетель, я заказывала обед и ужин для Грегори уже много лет! И он ведь не помирал от этой пищи? Так почему он должен был умереть от нее на сей раз?
— Ах, ладно тебе, Гарриет! — устало махнула рукой миссис Мэтьюс.
— Не надо от меня отмахиваться! — взвизгнула мисс Гарриет. — Если кто и убил его, так это ты, с твоими вечными просьбами и требованиями насчет своего Гая! И Стеллы тоже, не будем уж умалчивать, чего там!
— Ох, Дерек, — пробормотала Стелла. — Смотри, какая мы гадкая семейка…
Их пальцы, тем не менее, встретились и сплелись в весьма нежном пожатии…
— Хорошо бы, если вы все прекратили бы пороть чушь! — раздался голос Гая из дверей. — Ясно, от чего умер дядя! Никто его не убивал! Что об этом говорить!
— Во всяком случае, если кто-нибудь еще раз скажет слово «утка», я закричу! — предупредила Стелла.
Наверху хлопнула дверь, что означало скорое возвращение Гертруды. Все испуганно замолкли. Она тяжело спустилась с лестницы, обвела своих родственником нехорошим взглядом и выдохнула:
— Ужасно. Я потрясена этим зрелищем! Бедный мой брат…
— Да-да, — закивал Генри Лаптон, маневрируя в тылу у своей жены. — Это просто дико, дико.
— Ладно, Генри. Словами горю не поможешь, — обрезала Гертруда и перевела взгляд на доктора. — А вы, мистер Филдинг, готовы подписать свидетельство о смерти?
Он встретил ее взгляд нахмурясь.
— Ну в общем, да, как врач и как специалист…
— Скорее как клистирная трубка, — не меняя тона, добавила миссис Лаптон. — Я настаиваю на том, чтобы пригласили другого врача. В данном случае одного мнения не то что мало, а просто очень мало.
Повисло неприятное молчание. Его нарушила миссис Мэтьюс. Она заговорила, пытаясь сохранять приличия, мягко, но это ей давалось непросто.
— Дорогая Гертруда, ты страшно расстроена, это понятно, но что дает тебе повод исподволь оскорблять всех нас…
— Меня ваши идиотские сантименты нисколько не волнуют! — громыхнула Гертруда. — Повторяю, я настаиваю на втором мнении, которое должно быть получено из уст настоящего врача.
— А может быть, — сказал доктор Филдинг, пристально и с ненавистью глядя ей в глаза, — вы хотите, чтобы я известил коронера[1] о смерти вашего брата?
— Да, — кивнула Гертруда. — Если говорить откровенно, именно этого я и требую, дорогой доктор Филдинг.
Глава вторая
С минуту царило молчание. Вряд ли слова миссис Лаптон можно было истолковать неверно, однако для переваривания их настоящего значения потребовалось некоторое время… Все присутствующие уставились на Гертруду бессмысленным взглядом, за исключением доктора, который, все еще хмурясь, пристально рассматривал лакированную поверхность стола…
Первой очнулась Гарриет и сразу же ударилась в истерику.
— Ты могла бы прямо заявить, что это я его отравила! Удивляюсь, как ты этого не сказала! А что касается ведения хозяйства, то ты можешь сколько угодно думать, будто ты смыслишь в этом больше меня, только я всегда думала — какое позорище, что у вас столько лишних продуктов в доме пропадает! Да! И если ты решила, что я подала Грегори эту утку, чтобы убить его, есть еще и телячьи котлеты, которые доказывают обратное!
— Увы, котлет уже нет, — саркастически заметила Стелла. — Это в буквальном смысле железное алиби съедено на кухне.
Ее мать дрожащими пальцами вытащила тонкую сигаретку из портсигара и закурила.
— Умоляю тебя, Стелла, не надо встревать… — пробормотала она.
Тут инициативу решил перехватить Гай. Он выступил вперед и, стараясь придать голосу важность, заговорил:
— Значит, вы настаиваете на патоанатомическом исследовании? Это полная чушь и бессмыслица! И мне хотелось бы знать, по какому праву вы вмешиваетесь в это дело? Теперь, после смерти дяди, главой семьи являюсь я!