— По разным причинам. Прежде всего я поняла, что все-таки не люблю его.
— А во-вторых, ты поняла, что и он не любит тебя, так? Приятно видеть в тебе хоть редкие проблески здравого смысла, милая кузина.
— Ты прав, — сказала Стелла, напряженно пытаясь совладать со своим голосом. — Он думал, что мне достанется в наследство куча денег, а когда увидел, что все не так просто, сразу охладел. Можешь посмеяться надо мной — я не обижусь. Мне самой это кажется забавным. Во всяком случае, убиваться я не стану.
— Действительно, чего ради? — сказал Рэндалл, подавая ей бокал шерри. — Но все же ты ждешь от меня слов утешения?
— Нет. Я пришла сюда не для разговоров о Дереке и всем этом. Я просто ставлю тебя в известность, что помолвка разорвана, и хочу узнать насчет моих денег.
— Когда тебе исполнится двадцать пять — пожалуйста, получи.
— Все дело в том, что мне они нужны сейчас, — призналась Стелла.
— С чего это вдруг?
— Я попала в чертовски трудное положение и собираюсь снимать квартиру в Лондоне вместе с одной подружкой, моей бывшей одноклассницей. Пока я стану хоть как-то зарабатывать — может быть, кройкой и шитьем? — мне надо на что-то жить. Мама говорит, что никак не может увеличить сумму на мое содержание, и к тому же она резко против этой задумки. Конечно, я понимаю, что завещание есть завещание, но все-таки мне казалось, что если я подпишу такое обязательство, то…
— Насколько я знаю — нет.
— Но почему же? Ведь я не собираюсь расходовать сам капитал, мне нужны только проценты с него…
— Милое дитя, я повторяю, только по достижении двадцати пяти лет.
Стелла поставила свой стакан и поднялась.
— Спасибо, — сухо сказала она. — Большое спасибо. Я так и думала, что зря иду к тебе. Так и думала, что ты начнешь запираться. Но мне казалось, что раз ты унаследовал почти все, то мог бы помочь и мне получить эти дохлые две тысячи…
— Милая кузина, — сказал Рэндалл, — до официального вступления завещания в силу у меня нет ни гроша наследства. То же самое и у тебя. Но после его утверждения я отдам свою часть — кому-нибудь, просто из милости.
Стелла вытаращилась на него:
— Не верю я тебе… Что за чушь?!
— Я и не надеялся, что ты мне поверишь, — мягко засмеялся Рэндалл.
— Но в чем смысл? — ошарашенно повторила Стелла.
Он пожал плечами.
— Видишь ли, я и так уже имею достаточно для… гм!.. удовлетворения своих скромных потребностей.
— Ты или свихнулся, или что-то задумал недоброе, — сказала Стелла убежденно. — В жизни не слышала о таком безумии — отдать такое состояние!
— Вот именно, мне давно хотелось сделать что-нибудь совершенно оригинальное, — с легким сарказмом кивнул Рэндалл. — Выпей еще шерри.
— Нет, спасибо, — она помотала головой. — И все же ты это вряд ли сделаешь, даже если ради красивого жеста. Или ты тем самым хочешь отмести от себя подозрения, будто ты убил дядю из-за наследства?
— По-моему, такие причудливые идеи могли родиться только у членов нашего многоуважаемого семейства, — усмехнулся Рэндалл.
— Сдается мне, ты знаешь что-то такое о смерти дяди, чего не знает никто из нас, — продолжала Стелла.
— Тогда еще раз повторю тебе, что не имею к его смерти никакого касательства, поскольку в последний раз видел его двенадцатого мая.
— Да, да. Но я не об этом. Я не вижу, как бы ты мог это сделать. А что думает по этому поводу полиция?
— Они тоже этого не видят. И суперинтенданта Ханнасайда это очень огорчает.
— Как ты думаешь, они найдут убийцу?
— А почему ты спрашиваешь об этом меня?
— Ты ведь что-то знаешь! И не пытайся убедить меня в обратном. Я уверена, что ты скрываешь какую-то тайну, какой-то ключ к разгадке. Ты ведь что-то искал там, в комнате у дяди?
— Да. Но я не нашел, — невозмутимо ответил Рэндалл.
— А что именно?
— Не знаю точно.
— Как так — не знаю?
— Я искал что-нибудь, что могло содержать яд. Но теперь вижу, что это была пустая надежда.
— Но я тебе все-таки не могу поверить… — пробормотала Стелла.
— Ладно, тогда давай сменим тему разговора. Эти дискуссии по поводу смерти дяди мне порядком поднадоели.
— Рамболд считает, что дело рухнет за недостаточностью улик.
— Он, вероятно, прав. Он продолжает утешать моих тетушек в минуты их гневных вспышек?
— Да, и ему удается их усмирять, — улыбнулась Стелла. — Не надо бросаться на него, Рэндалл. Он очень порядочный человек.
— Я отношусь к нему с величайшим уважением! — воскликнул Рэндалл.
— То есть это значит — безо всякого уважения?
— Почему ты так поняла мой ответ, просто выше моего разумения, моя милая.
— Да потому, что о ком бы ты ни сказал что-нибудь хорошее, всегда это бывает с двойным дном и означает совершенно обратное.
— О нет, это правило работает, только если я говорю о моих родственничках или других лицах с поврежденным интеллектом, — заметил Рэндалл. — Я уважаю мозги, да и душу тоже, поверь мне.
— Огромное спасибо, — с иронией сказала Стелла. — Надо полагать, я тоже вхожу в эту категорию?
— О нет, не совсем. Несколько раз я своими глазами видел, что ты пытаешься подумать, прежде чем сказать что-нибудь. Временами у тебя даже появляются признаки логического мышления. Правда, в подростковом возрасте этого у тебя не наблюдалось, но с того времени ты сделала заметные успехи.
— Благодарю за комплимент. Но с чего это ты заинтересовался моими успехами? Можно подумать, что весь последний год ты приезжал в «Тополя», чтобы поглядеть на меня…
— Ну не на маму же, действительно!
Стелла удивленно заморгала.
— Я думаю, ты приезжал говорить с дядей…
— Ох ты Господи! — вздохнул Рэндалл, беря ее под руку и ведя к двери. — Нет, сегодня у тебя неблагоприятный день для умственной деятельности, милая. Пойдем-ка перекусим.
Глава одиннадцатая
Стелла ехала домой, в Гринли Хит, рассеянно следя за дорогой. Она снова и снова думала о странных словах своего кузена Рэндалла. Она не поверила ему, но что самое удивительное — он не стал настойчиво убеждать ее. Но зато он пригласил ее на ленч и великолепно накормил — были поданы омары под ньюборским соусом и прекрасное шабли. Стелла, которая давно уже не ела нигде, кроме как дома, откровенно наслаждалась кулинарными изысками. Она попыталась на время забыть и о темной туче, висящей над всей семьей, и собственные малоприятные перспективы… Это и вправду ведь было ужасно — когда каждый в семье подозревает каждого.
Она сказала эту фразу Рэндаллу.
— …и кроме того, ужасно, когда приходится плохо думать о дяде. Он ведь всем жить не давал. Взять меня. Дядя сделал для меня практически невозможным выйти замуж за Дерека, причем даже мертвый он не дает мне этого сделать. Надо же было вписать в завещание такой подлый пункт! И тем не менее теперь я могу выйти за Дерека — но все уже расстроилось… Так что вот и не знаешь, как думать о дяде — вдруг он был провидцем?
— Не будем о печальном, — предложил Рэндалл. — В конце концов, перед тобой приятный собеседник и сотрапезник, не правда ли? И потом, как мне кажется, ты не слишком переживаешь из-за своей расстроенной помолвки, так что мне совершенно не в чем тебя утешать.
Стелла, наблюдая за тем, как он разливает кофе, задумчиво сказала:
— Ну что ж, ты прав, мне не требуются утешения. В конце концов, бывает нужна какая-то встряска, чтобы понять, что… что человек, которому ты верила… в общем, ладно, не будем о неприятном.
Рэндалл засмеялся:
— Неужели ты всерьез надеялась, что доктор Филдинг не бросит тебя в стесненных обстоятельствах? Боже мой, как девушки наивны!
— Вся беда в том, что мы не знаем, к кому, так сказать, прибиться, — вздохнула Стелла. Дядя умер, а Гай слишком молод, и вообще… Не тот человек. Рамболд — он, конечно, очень порядочный, но ведь он не член семьи, как бы то ни было. Остается только муж Агнес, Оуэн, но он смотрит на все случившееся крайне мрачно, считает это скандалом и предпочитает не вмешиваться.
— Рамболд тоже предпочитает не высовываться, он как зайчик-побегайчик, прячется в кустах, чтобы в нужный момент смыться, — заметил Рэндалл.
— А что, разве это не похоже на тебя самого? — с горечью сказала Стелла. — Было бы удивительно, если ты поступишь иначе.
— И снова ты ошибаешься, дорогая. Подумай-ка лучше обо мне. Ведь я как-никак теперь глава вашей знаменательной семейки и достоин некоторого внимания.
— Ну и что же из этого следует?
— Множество разных вещей! — заявил Рэндалл. — В качестве главы семейства я заверяю тебя, что это дело кончится ничем!
— Звучит красиво, — сказала Стелла. — Ну а что, если полиция все-таки арестует кого-нибудь из нас по подозрению? Можно подумать, ты бросишься, как лев, спасать этого несчастного?
— Да, если только это не будет тетя Гертруда, — сказал Рэндалл спокойно. — А за тебя я мог бы вступиться.
— Например, выставляя себя самого за убийцу или как? — скривила губы Стелла.
— На твоем месте я бы не стал так волноваться, моя маленькая. Не похоже, чтобы это расследование было доведено до конца.
— Но я же хочу, чтобы полиция дала все-таки ясный ответ!
— А я нет, — только и сказал Рэндалл.
Он не стал обсуждать это далее, а поменял тему беседы. В начале третьего Стелла вышла от него и поехала домой. В «Тополях» она решила никому не рассказывать, зачем ездила в город. Она соврала, что была на ленче со своей школьной подружкой, на что мисс Гарриет только фыркнула — дескать, племянница могла бы и воздержаться от увеселительных встреч на время траура по дяде…
Обед был очень оживлен присутствием миссис Лаптон, которая в отсутствие мужа, уехавшего по делам в Лондон, решила повидать свое семейство. Она была в черном шелковом вечернем платье, настроение имела раздражительное и находила кулинарные оплошности в каждом поданном ей блюде.
— Позволь заметить тебе, милая Гарриет, — говорила миссис Лаптон, — что если ты надеешься, что под слоем соуса нельзя распознать рыбу, то ошибаешься. Это не стерлядь — это просто скумбрия.