— А в каком доме мы жили в том мире? — спросила Настя нервно, словно до конца не была уверена, что настоящий, окружающий ее мир прочен.
— Мы жили в доме у моря. Получили его в наследство...
Потом девочка долго писала что-то в своем дневнике. Света подумала: о маме? Надо посмотреть. Но там было написано: “Сегодня я съела три конфеты “Белочка”, четыре конфеты “Весна”, четыре “Каракум” и одну неизвестную шапочкой”. (Это она трюфели имела в виду, догадалась Света.)
— У меня галло...цинации! — вдруг крикнула Настя. — Портфель шевелится!
Портфель Миши на глазах стал съеживаться и оседать. Но ничего странного — он просто оттаял в тепле, кожа-то искусственная. Так что можно засыпать — ночь скоро.
Ночью Настя стала умирать. Ноги посинели. Растянется, растянется — потом резко встряхнется, опять задышит. Света побежала звонить в “Скорую”. Но там сказали, что вызовов слишком много, поэтому нужно дать анапирин — и все. Света вернулась домой: Миша оборачивал девочку мокрой простыней, приговаривая, что Александра Македонского тоже так лечили — мокрыми простынями. Света вспомнила, что Александру эти простыни, смоченные в уксусном растворе, так и не помогли. Она снова побежала звонить, ухнула вниз по лестнице, почему-то формулируя, что Настя — как пульсирующая вселенная (то приходит в себя, то умирает). Возможно, она ловила из воздуха мысли Миши. А если позвонить писателю К-ову, вдруг он со своим авторитетом поможет вызвать врачей?! Трубку взяла Дороти:
— У нашей Насти температура от Шопена падала, — сонно вспомнила она аристократическую деталь. — Да-да, мы ставим ей пластинку с Шопеном, и Настя приходит в себя...
— Ну, у вас всегда есть чему поучиться, — как в бреду бормотала Света.
Света бросила трубку. В “Скорой” опять говорили про множество вызовов и вдруг спросили: “Рвоты ведь не было?” — “Была!” — радостно закричала в трубку Света — на весь микрорайон. “Так бы сразу и сказали! Ждите”.
Света подошла к подъезду, а “скорая” уже стояла возле. Две женщины в белых халатах пытались разобрать цифры на табличке. Света подхватила их под руки и бегом потащила вверх. Увидев судороги Насти, врач закричала на Свету: “Где вы были раньше?” Но ведь раньше было много вызовов! Ну уж в этом они, врачи, не виноваты. А Света тоже не виновата. “Если укол не поможет...” — повисла в воздухе страшная фраза. Но укол помог. Через полчаса врачи уехали, повелев наутро вызвать врача. Света заснула раньше, чем ее голова коснулась подушки.
И проспала до обеда. Миша давно отвел детей и ушел на работу, по пути вызвав врача. Его звонок и разбудил Свету сейчас.
— У нас так разбросано... ночь не спали... такой букет болезней! — заметалась Света, убирая то одно, то другое.
— Значит, вы с мужем любите друг друга, — заметил молодой человек, начиная мять Настин живот.
— Какая тут связь: беспорядок и муж?
— Простая. Вы уверены друг в друге. И главное для вас не в порядке заключается...
Такой молодой человек — и так интересно рассуждает. Интересно еще, когда он закончил вуз? Ах, еще не закончил, без году врач... Хорошо в пермском меде психологию дают... Света любила психологию, но...
— Печень сильно увеличена, — частил без году врач, быстро выписав рецепты и направления на анализы. — От газов можно массаж живота по чайной ложке.
— А желчегонные давать по часовой стрелке?
Они были довольны друг другом.
Настя тоже была довольна: в школу не идти. Но из-под подушки торчала записка Миши: “Из Америки в Китай поросенок мчится, и желает он тебе хорошо учиться!” Скоро каникулы, улыбнулась она и задремала.
— А когда я была маленькая, — сказала Соня, — думала, что наша солонка — волшебная! Да, соль ведь там никогда не кончалась. Но однажды я увидела, как мама сыплет в солонку соль... — И она грустно покачала головой — не хотелось ведь расставаться с волшебством в этой жизни.
— Сколько несчастья нам принесла твоя погоня за счастьем! — И Света давала Насте желчегонное, ставила градусник, разводила клюквенный морс.
— А сами-то!.. А вы... Собаку увезли в ветлечебницу и там... сделали укол, чтоб он уснул навсегда. Мне Нина это по секрету сказала.
Тут Света прямо обезглаголела. Они с Настей вместе были, вместе пса потеряли, а теперь что?! Слова соседки стали реальнее реальности! Нина еще сегодня утром говорила на кухне: конечно, делать добро нужно, но уж очень Настя некрасивая девочка. Сколько денег на нее уходит, лучше бы Ивановы купили лишний кубометр альбомов по искусству... Она поссорить хочет Свету с Настей... чтобы на кухне народу меньше было, когда девочка уйдет. Но... худой мир лучше доброй ссоры. Настя прочла все эти метания на лице Светы и разочарованно отвернулась к стене. Ссора принесла бы ей какую-нибудь да выгоду... от соседки, например! Но Ивановы все наоборот делают...
— Давай градусник. Ого, сорок один...
— А еще я Ладу ненавижу, потому что она лучше учится, умнее! — в стенку подала реплику Настя.
Вошел Миша и пытался понять ситуацию.
— Ха! — сказал он. — Значит, любишь ты глупых? Умных ненавидишь? Все понял. Внимание: я глупый!
Но Настя закрыла глаза, показывая, что она спит.
Света принесла анапирин, но Миша засомневался, согласится ли дитя принять лекарство со столь умным именем — анапирин! Вряд ли, ой ли.
Вдруг из детской донесся крик Антона. И Света схватилась за грудь. Сил у нее так мало. Что там?!!
— Я нашел на карте целых три города Сантьяго: в Чили, в Панаме и в Доминиканской Республике!
Миша начал умолять Свету не бегать на каждый крик детей с помертвевшими щеками, ибо девяносто пять процентов криков ни о чем плохом не говорят. Он, Миша, бежит всегда только на второй вскрик, а они повторяются лишь пять раз из ста. Таким образом, девяносто пять процентов нервов остаются сэкономленными.
— Свари кашу на ужин, а? Ты же сэкономил девяносто пять процентов.
Самое большое вранье
— Цвета, знаете, какое вранье самое большое? Когда детей бросают. Сначала рожают: вы хорошенькие, хорошенькие, — а потом бросают. Вот и наврали!
О чем это Настя? Почему именно сегодня? Надо в окно выглянуть. Но окно было затянуто бельмом изморози, и к тому же пора кур купить. Света вышла на улицу. Во дворе гуляла парочка: рот женщины был похож на расческу с выломанными зубами.
— Я люлю-у! — запела она и осеклась, начинала заплетать ноги, опираясь бедром на своего хилого спутника.
Они скрылись за углом, следом пробежали дети с санками, поднялась в воздух и улетела стая голубей, вспугнутая детьми. И вдруг снова выплыла из-за угла та парочка — видимо, они просто обошли вокруг дома. Но спутник-то был уже другой, а если тот же, то вдруг переставший быть покорным.
— Не кричи, как потерпевший! — укоряла она его.
— Хрен тебе на горло, — случился у него ответ.
Тут снова пробежала стайка детей с санками. Для чего же жизнь показала Свете этот кусок?
— Сбежала ведь! — качала головой дворничиха тетя Паня. — А таких надо расстреливать и не закапывать. А вы Настю кормить должны...
Значит, эта красавица с выломанными зубами — мать Насти? Так вот почему девочка с утра в таком настроении. Но тут же участковая милиционерша взяла под локоть красавицу, и та покорно оперлась на блюстительницу закона своим мощным бедром.
— Я люблю-у тебя, жизнь!.. — пьяно запела она.
— Настя, — говорил дома Антон. — Некоторые матери бросают детей, это так, но ведь некоторые женщины берут чужих!
— Да-да. И знаешь, Цвета, я вырасту, тоже возьму девочку! Чужую. Буду ее растить и любить. Как ты вот. Точно возьму! Точно девочку!
Вокруг
Вдруг Настя почувствовала, что ей хорошо. А ей когда хорошо? Когда люди вокруг поссорились и обе стороны вербуют Настю в свой лагерь. Тогда они дают шоколад ей и много чего. А вот сейчас стало хорошо, когда пообещала Цвете взять девочку. Словно дали много шоколада, Настя ест, всем дает, а шоколад никак не кончается. Когда она клялась не врать или не воровать, словно острый клин вонзался в тело. А когда пообещала взять девочку, стало хорошо. А поскольку ей хорошего-то хотелось до бесконечности, то она мно-го-мно-го-мно-го раз говорила за эти часы: точно, девочку на воспитание потом возьмет!
Я тебя поражу
— Настя, можно тебя на минутку? — позвала соседка Нина. — Помоги мне босоножки застегнуть!
Настя с золушкиным видом застегивала ей босоножки, а Нина сушила о воздух свой маникюр. Лицо ее сияло непривычным образом. В чем дело?
— Андрей мне сегодня... сейчас... — прошептала Нина Свете, — сказал, что сегодня меня поразит!
И она кинулась на кухню помогать — в этом и состоял ее подарок на день рождения Свете.
Тут же появился на кухне сам йог Андрей: если можно заказывать, то пусть картофель будет жаренный во фритюре, картофель фри, так сказать. И Света покорно дала Нине масло: фри-фри... А сама про себя возмутилась: если можно заказывать! Когда она и так из последних сил принимает ораву гостей... все им угождай... Как будто еда — такое важное дело у йогов!
Поразил так поразил
Хотела скопировать икону.
Взяла доску,
Прогнала двухвостку,
Которая мешала,
Но вместо нее Цвета прибежала:
“Я тебе помогу, помогу!
Ой, не могу...”
И все наискажала...
Настя сочиняла стихи в подарок имениннице, потому что Антон и Соня уже сочинили.
Гости волновались: где же Миша? А он в “Диете”, ушел за вином, пока сядем за стол, он появится. Света даже заклинательным голосом крикнула в сторону “Диетки”:
— Миша, скорее приходи, гости ждут, где ты?!
— Я здесь, — раздалось из шифоньера, и Миша выскочил к гостям (они не знали, что он с фонариком давно сидел в шкафу и читал газету). — Ну, жена, сознавайся: кто из них твой искуситель, а точнее — соблазнитель?
День рождения начался. Произносили тост за Светину основательность, которая с годами не становится тяжеловесной, как у иных (она просто перескакивает из одной основательности в другую, не успев стать тяжеловесной), йог Андрей налил себе сразу два бокала вина и тоже быстренько перескочил от одного к другому, но взгляд его стал, однако, тяжеловесным после второго бокала. Нина напряженно сияла, все еще надеясь, что он ее сегодня поразит, как обещал. Близнецы Архиповы, Вадик и Вася, тоже стремились привлечь к себе внимание: они брезгливо ковыряли в Светиных салатах своими вилками, ничего не пробуя при этом.