В редакции сидел Миша и с мученическим видом внимал старушке, которая обиженно частила:
— Я участница трех войн: Халхин-Гол, финская, Великая Отечественная и так далее.
— А что так далее? — уточнил Миша, подавая Свете стул.
— Можно я прочту два стихотворения?
— Маргарита Владимировна! Я внимательнейшим образом... Ваши стихи очень искренни, но... “Как хорошо гулять в лесу, когда такая тишина, не слышно выстрелов „Авроры””... Какая “Аврора” в лесу-то?
— Она всегда в моем сердце. А вы знаете про отрицательное уподобление? “Не стая воронов слеталась...” — Видно было, что старушка прошла царскую охранку, сталинские лагеря, послереабилитационные мучения, все это разрушило ее разум, но сильно укрепило выживаемость. И наконец она привела самый веский довод: — К тому же университетов не кончала.
— Астафьев тоже не кончал, просто талантлив от природы, — сказал Миша, рухнув духом и отчетливо слыша возражения автора:
— Вот и у меня — от природы... Да еще если б вы не уклонялись от своих обязанностей — поработали над моими стихами, а не занимались бы в рабочее время гимнастикой. Конечно, я ничего не могу вам дать, и вы этим пользуетесь!
Света поняла, какой это грохот был слышен, — значит, Миша проводил производственную гимнастику. Она увидела на его столе лист бумаги, а на нем строка, потом еще такая линия... такая кривая засыпания. Видимо, он уже дремал, а ручка сама шла и шла.
— Я вижу, все в порядке, — сказала Света вставая.
— А тебе чего надо?! — закричал на нее закорябанный жизнью Миша.
Она повернулась и ушла, почти не отражая мир со всеми его запахами, красками и шевелениями. Но у ближайшего автомата остановилась и набрала номер редакции:
— Вам позвонила участница татаро-монгольской войны. Я скоро умру, поэтому требую, чтобы вы напечатали мои стихи!
— Света, понимаешь, ее стихи нам рекомендованы с неодолимой силой. Извини меня... Клянусь тебе, я буду становиться все лучше и лучше, а в последние пятнадцать минут жизни буду совершенным, вот увидишь.
(Окончание следует.)
Фрагменты книги.
* * *
Журнальный зал | Новый Мир, 1995 N9 | НИНА ГОРЛАНОВА, ВЯЧЕСЛАВ БУКУР
НИНА ГОРЛАНОВА, ВЯЧЕСЛАВ БУКУР
*
РОМАН ВОСПИТАНИЯ
Школа
Света зашла в учебную часть. Там сидел лишь один старшеклассник в трусах. Физкультурник, наверное.
— Вы одежду принесли? — вошел завуч. — Да, вот полюбуйтесь. Хотел вынести серную кислоту! Положил пробирку в карман, а она лопнула.
— А я думала, физкультурник.
— Вы просто... гармонично воспринимаете действительность! — Куницын веером распустил свой второй подбородок, представился и стряхнул соринку с воротника Светы — в нем, видимо, еще осталась частица мужчины, не переваренная бюрократом. — Ваше заявление? Кофе хотите?
Пока он читал заявление, Света коротала время, составляя словесный портрет завуча: анфас — утомление, в профиль — переутомление. В сутках двадцать семь часов. Любимый жанр — трагедия.
— Скажите... это правда, что ваша Настя моет пол? А разве может первоклассница выжать тряпку!
— Почему нет?
В ответ Куницын изобразил такое огромное сочувствие Насте, что даже отставил чашку с кофе. Света пустилась в разнузданную ироничность:
— Остынет кофе!.. Жалеть-то легче, чем воспитывать...
— В этих немецких чашках кофе очень долго горячий, — ласково улыбнулся завуч, но подобрал свой второй подбородок.
Света поспешила уйти. Школа шумела ломающимися голосами старшеклассников. “Замётано, замётано!” — “Что замётано?” — “Что ты дурак!” Боги, боги! Эта шуточка ходила по коридорам еще во времена Светиного детства. “Подайте слепому на цветной телевизор!” А вот это уже совершенно новое что-то... “Самолет, самолет, ты возьми меня в полет!” — пропел сонливый дошкольник, сын уборщицы. Ну, это уже будет вечно звучать, пока самолет не превратится в космолет. Интересно, в пору космолетов уборщицы тоже будут жить в подвалах школ со своими маленькими детьми?
Из класса выглянула Расисим:
— Очень ждем вас! Сколько у меня проблем с вашей Настей! Девочку от всего тошнит. Надо лечить ребенка, раз взяли...
Молчаливый хор всеобщего осуждения стукнулся в уши Свете. А может, давление подскочило.
— Предложения Настя никогда не заканчивает! И откуда она знает, что такое девственная плева?! — уже гулаговским голосом вопрошала Расисим.
Света начала про то, что ничего плохого нет в интересе ребенка к устройству своего... своих органов. Настя хочет определиться. Нас ведь раздражают люди, которые не определились в половом отношении. Женственные мужчины, например. Соловейчик в своей книге пишет, что... Цитата убеждала сильнее, чем слова живого человека. На Свету уже смотрели с уважением. Сталинизм ядреный. Мнение, пропущенное через цензуру печати, их сразу покоряет, думала Света.
Когда выходили, отчим Лады подал Свете пальто и предложил пройтись пешком две остановки — до дома.
— Вы выглядите как студентка, — сказал он при этом.
— Просто пальто с пелериной. Нет денег на новое... А вообще-то Пушкин считал, что каждый должен выглядеть на свой возраст... — Света смолкла, она вдруг поняла, откуда ей известна фамилия Куницын, — это был один из учителей Пушкина в Лицее. — Смотрите: позы деревьев совсем человеческие под тяжестью снега.
“Вольф, Рудольф, Адольф?” — пыталась она вспомнить немецкое имя отчима Лады.
Было скользко, и отчим Лады предложил Свете руку, она с облегчением приняла помощь. Рудольф, кажется! Он не немец, а просто мода ведь на красивые имена была тогда... По батюшке Потапыч.
— Лада растет такая обидчивая у нас! — сказал он, как бы прося какого-нибудь педагогического совета.
— Но она же меланхолик.
— Нет!
— Разве холерик?
— Нет!
— А кто?
— Нормальная!
Света поняла, что преувеличила знания попутчика.
— Светочка! — донесся знакомый голос. — А еще один поэт писал, что женщины светолюбивы... Они тут по ночам гуляют, понимаете ли!
Это был Лев Израилевич с красной повязкой на руке — в составе дружины заставляют ходить по улицам: без пяти минут доктор наук — и в дружину! Как только не стыдно этой действительности! Так примерно говорила Света, знакомя его с попутчиком: отчим Лады это! Какой такой Лады, Лев Израилевич ничего не понял, но на всякий случай пообещал, что Мише ничего не скажет.
Мама Лады
Как-то Настя заявила:
— Мама Лады купила б мне джинсовый сарафан, да! Она говорит: нет времени, а то бы они оформили меня к ним жить. Чтоб с Ладой вместе жила.
— Ну! Как? Помнишь, у них картина эта с волчатами. Три волка на луну воют. Еще лунный свет мастерски... Как с волками жить? По-волчьи выть, что ли? — Света машинально осуждала людей, повесивших такую картину.
— Просто у мамы Лады нет времени меня оформлять... А то б они взяли меня и любили, как родную! — твердила свое Настя.
— Перестань говорить ерунду, Настя. Ты прекрасно знаешь, что все это сочинила сама! — грозно заявил Миша, которому хотелось спокойно почитать.
Но Настя упрямо стояла на своем: серьезно, мама Лады ее полюбила, хочет взять, но вот только оформлять долго, ей некогда!
— Мы поможем быстро оформить! — не выдержала Света. — Пошли!
Миша отвернулся к стене, показывая, что он в этом спектакле участвовать не хочет. Поздно уж очень. Но Света быстро оделась, а Настя зачем-то спрашивала у Сони, где ее фломики. С собой хочет фломастеры? Ну и ну!
— Говорю вам: на ночь глядя не ходите! — простонал Миша с дивана. — Настя хочет счастья, она и подождет до утра.
Про себя он твердил народную мудрость вроде того, что утро вечера мудренее и сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит.
— Нет, она не выдержит до утра! — взвизгнула Света. — Ты хочешь оттянуть Настину счастливую жизнь до утра, ну и ну!
Про себя она думала: Настя никогда ей не простит, если встать на ее пути к счастливой жизни.
— Да, не выдержу до утра! У них аквариум в кладовке двести кубометров, вот! — прокричала Настя.
— Ты сама там, Настя, будешь плавать! — захохотал Миша. — Но! Света, дай мне слово, что вернешься с тем же настроением, с каким ушла. Не хуже!
На улице было темно. На доме Лады горело три буквы: “ОНО” — “ГАСТРОНОМ” было когда-то. А вот рядом на пирожковой горят четыре буквы: “РОЖ...А”.
Не жаль мне, не жаль мне
Растоптанной царской короны,
Но жаль мне, но жаль мне
Разрушенных белых церквей, —
зачем-то вслух прочла Света.
— Это Рубцов? — спросила Настя. — Я к вам в гости буду приходить! Помнишь, ты рассказала, как его баба убила топором! Все из-за того, что люди из детдома. А я никогда не буду в детдоме!
Если умолять: “Настя, не уходи!”, то потом она будет пользоваться этим и шантажировать: “Купи сарафан, а то я!..” Много сил потрачено на девочку, но зато узнали, какие люди бывают... как мама Лады! Да, чтобы узнать людей, не жалко и потраченных сил... Познание вообще бесценно. На вытаявшем куске асфальта сидела кошка цвета асфальта. Охотница за воробьями. Сейчас и Настя сменит окраску в сторону окружающей среды дома Лады. Будет говорить не о поэтах, а о вещах...
— Здравствуйте! Вот Настя говорит, что вы ее взять хотите.
А Настя в это время уже разделась и смотрела на себя в зеркало.
Родительница Лады ушла, убавила звук телевизора и вернулась в прихожую:
— Ну что ты, Настя! С чего тебе в голову это пришло? Мы такого ничего не говорили.
— А-а! Это слышала Лада, и тетя Паня подтвердит! — крикнула Настя, полагая, что если их припереть, то уж точно ее возьмут.
— Рудольф! Рудольф! — закричала мама Лады, словно призывая стаю волков, которые выгонят незваных гостей.
Рудольф вышел с красным от пива лицом и сразу поднял голос на жену свою:
— Ты что! В самом деле говорила такое?!
— Но Настя сама попросилась... Ей с Ладой хочется. Но вы ведь не отдадите? — с надеждой в голосе спросила мать Лады.