Вышла Лада и заявила:
— Двенадцатый час ночи. Вы чего тут?
— Ребенок ведь не котенок, чтобы им перебрасываться, — зевнул отец Лады и ушел дальше смотреть телевизор.
— Вот именно. А теперь Настя считает, что вы ее больше понимаете. И вам придется ответить за свои слова: взять девочку к себе!
Настя уже двинулась было в комнату вслед за Ладой, но мать Лады остановила ее рукой: нельзя! Свете она сказала так:
— Вы что! У нас бабушка умирает от рака! И нам не до Насти!
Настя вдруг начала покашливать — от неловкости положения.
— Видите! — добавила мама Лады. — Она у вас болеет часто! Ладочку будет заражать еще... Да и о вас Настя никогда не говорит плохого: дядя Миша читает вслух каждый вечер, Света — рисует... А у нас ничего этого не будет, Настя!
— А мне и не надо! — радостно кивнула девочка, полагая, что начался торг и можно уступить кое в чем.
— За свои слова нужно отвечать. На словах легко быть хорошими. А вы делами докажите. Позвали — берите.
— Цвета, пойдем, — позвала вдруг Настя.
— Сами эту дрянь взяли, сами и воспитывайте, — закричала мама Лады. — Чтоб она нам вшей и лишаи нанесла! Нет, не бывать...
— Вши, лишаи... А вы как думали?
Света говорила спокойно, ведь она обещала вернуться с тем же настроением, что... У нее не одна Настя, силы на других нужны. Но в это время рука Рудольфа выросла над Настей и вышвырнула ее вон из квартиры. А в руки Свете кинули пальто девочки. Дверь захлопнулась. Света думала, что Настя все поняла. А Настя в это время думала: все испортили! Специально эти Ивановы ночью пошли туда! Сразу... А надо было постепенно приучать родичей Лады... Вообще-то она твердо была уверена, что всем нужна, во всем мире, просто ее еще не знают. А как сделать, чтобы узнали? Может, картины помогут?
Вернувшись домой, она сразу же взяла бумагу. Что рисовать? Кого? Себя! Автопортрет. Сама-то она у себя всегда под рукой! Миша думал, что она хочет извиниться своим рисованием, и эта слепота его приведет в конце концов к тому, к чему приведет... Но и Настя ведь тоже была права: человек должен быть нужен.
Будни
Позвонили в дверь: телеграмма от Светиной матери о том, что приезжает. И Света пала духом вопреки известному призыву “Духом окрепнем в борьбе!”. Где уж тут окрепнуть в борьбе с мамой Лады, предстоящим визитом инспектора по опеке плюс родная мамочка, которая будет все время учить жить, с первой минуты: “Света, как ты села — ну-ка ногу на место! Смотрите, она все еще ногу под себя на диване!.. Дочь, не размахивай сумкой во время ходьбы — ты меня позоришь!” Конечно, придется вылизать весь дом, у Антона кровать и под кроватью, как сознание и подсознание (сверху заправлено, аккуратно, а под кроватью яблочные огрызки и фантики из-под конфет, батарейки и грязные носки).
— Свет, ты что, первый ребенок в семье у родителей, что ли? Ну понятно — первенцами всегда недовольны... к ним повышенные требования, их ждали... Теперь понятно!
— Что понятно, Андрей? Говори.
Когда Света вышла мыть посуду, йог Андрей вышел за нею:
— Почему ты взяла Настю? Хочешь матери своей доказать, что неродную вот любишь? В то время как она тебя, родную, не ценит... С точки зрения Фрейда...
Света начала бормотать про мать: мол, с нею говоришь — как бы идешь по узкому коридору, тесно, боишься лишнее сказать!
— Но мне-то еще хуже, я вообще единственный, — чуть не заплакал йог Андрей, втайне надеясь этим выманить у Светы на опохмел; и он рассчитал все точно — она налила ему два бутылькб кукурузных рылец, спиртовой настой.
И тут пришла Инна Константиновна.
— Что это Настя дома не сидит?
Света сразу же подарила инспекторше мемуары сестры Цветаевой. Щедрым голосом Инна Константиновна сообщила: одна артистка ТЮЗа просит себе Настю! Такая одинокая женщина, сама шьет, вяжет. Ах, не отдадите! И чего вы за нее держитесь? Уникальная личность? Но это не Цветаева все-таки. Вот у Цветаевой — уникальность.
Света лихорадочно прикидывала, что бы еще подарить гостье, а Миша думал: “Да ты бы Цветаеву в упор не заметила, когда б ее живую увидала! Думала б: седая изможденная женщина в платье, просвечивающем от ветхости. Да встреться ты с самим Шагалом!..”
— Вы почему не на работе, Миша? — строго спросила Инна Константиновна. — Ах, пол лаком покрыли в издательстве, что вы говорите! Деньги у них есть, значит... А на дом вам дали задание?
Йог Андрей наскоро призвал всех организовать союз читателей и первым пунктом устава записать: не читать членов союза писателей. Он надеялся успеть на вторую смену на работу. Там-то уж он сможет хорошо похмелиться, патриарх лекарственных трав! И Света вспомнила, что она патриарх плюсов. Сейчас она покажет инспекторше камни, что дети собирают.
— Сад камней в Японии — это изумительно, — в ответ начала Инна Константиновна рассказывать о своем турне по Японии. — Да вы ко мне в гости придите! Я покажу все, что привезла.
Йог Андрей понял, что пора делать ноги. В последнее время он утратил интерес к женщинам, даже таким красивым, как эта инспекторша. Много они хотят. Вот другое дело настойки — тоже женского рода, на спирту, конечно, способствуют медитации... Йог он или нет?
Света не доверяла йогам. Если бы они были такими могущественными, то разве позволили б этим варягам... англичанам... править у себя на родине!.. Наверное, все это одни разговоры, чтоб нравиться женщинам. И не больше.
— Одна — женщина, другой — мужчина, вот и вся причина, по которой камни... — лепетала Инна Константиновна, наслаждаясь интеллектуальным общением.
Света думала: чего бы уж такое ей дать, чтоб ушла поскорее? Миша мечтал сам уйти в себя. Инна Константиновна была уверена, что все счастливы общаться на таком высоком уровне. Андрей же думал о скорой встрече с настойкой. И все их мыслительные токи так сложно переплелись, что образовали ткань бытия. Можно было почти зрительно видеть паутину-сеть этих переплетений в ауре квартиры Ивановых...
Письмо: “ЗДРАВСТВУЙТЕ, ДОРОГИЕ БАБУШКА И ДЕДУШКА! ПОЛУЧИЛИ ВАШЕ ПИСЬМО. ОТВЕЧАЕТ ВАМ АНТОН. ДЕЛА У НАС НЕВАЖНЫЕ. МАМА СКАЗАЛА ПАПЕ: “ВЫХЛОПАЙ ОДЕЯЛО!” А ОН РАЗГОВАРИВАЛ С АНДРЕЕМ. И МАМА ВЫГНАЛА ПАПУ. ОН УШЕЛ ИЗ ДОМУ. НАПИШЕТЕ: ИЗАБРЕЛИ ЛИ У ВАС ДЕЦКИЕ САДЫ?”
— Ну и ну! — обрадовалась возможности поучить кого-то жизни Настя. — Антон, ты чего? Бабушка подумает, что родители развелись. А ведь когда это было! И Миша вскоре вернулся, помирился с Цветой, а ты об этом ни слова!
Антон вспомнил, что папа в самом деле вернулся уже. И повеселел и принялся с усердием выпускать свою занудную газету “Фаустенок”. В номере два он поместил карту полезных ископаемых, точнее, так: карту полезных и бесполезных ископаемых в квартире Ивановых.
Миша вдруг заявил: не вынесет он тещи! Уйдет на эти дни из дома. Якобы в командировке. Теща пусть думает, что он уехал... А как же спина? Света так боялась остаться одна — ей не выстоять под натиском упреков своей мамы.
— Спина? Да, спина на вашей стороне. Остаюсь. Куда я с такой спиной? Болит она, — подумав, ответил Миша.
Антон хотел его порадовать и начал писать новое письмо родителям Миши: “ДОРОГИЕ БАБУШКА И ДЕДУШКА! ПИШЕТ ВАМ АНТОН. ДЕЛА У НАС НЕВАЖНЫЕ. НЕДАВНО НАСТЯ ЗАЛЕМОНИЛА МНЕ ЯБЛОКОМ В ГЛАЗ. НАСТЯ — ЭТО НОВАЯ НАША СЕСТРА...”
— Не залемонила, а лимон ведь все-таки! — чуть не заплакала Света. — Что ты все печальные новости им пишешь! Радовать бы стариков...
— Расисим ругается: дневник за вторую четверть все еще не подписали! — сказала Настя.
Миша ответил: нервы у него от спины в таком беспорядке, что он уже не вынесет вида ее дневника — подпишет с закрытыми глазами. Пусть Настя лишь ткнет его палец, куда поставить закорючку подписи. А она как раз не хотела этого: в дневнике четверки и пятерки. Одна тройка есть, и то... Надо было прочитать по литературе “снег осел”, а она прочитала “снег осёл”...
Света, женское начало семьи, материнская ипостась, стала говорить про то, что пора идти через час на вокзал, в конце концов, они встречают не кого-нибудь, а ее родную маму, без которой ничего этого бы и не было.
— Нас лишили родителей путем прививки образа Павлика Морозова! — Миша горестно начал искать носки. — Все время мы их подозревали и мечтали донести, как Павлик. Мои родители заставляли меня воровать колхозное зерно. Без него скот не выкормишь. И пример Павлика меня терзал прямо... Он-то донес, вот и герой. А я уже не мог... почему-то... но думал об этом... Нашлось одиннадцать одиноких носков!..
Света возразила:
— Дело в том, что наши родители были всегда не на нашей стороне, а на стороне государства, учителей. Их в школу вызовут, поругают, а они все потом на нас!.. Я училась на “отлично”, конечно, но были в поведении разные поступки... И как в шестом классе я удивилась, когда у нас появилась девочка из интеллигентной семьи. Ее родители всегда были на ее стороне. Лиза такая Пароходова... Вот тогда я начала что-то понимать...
— Видимо, были у нас воры, — печально стонал Миша. — Одиннадцать одноногих воров унесли одиннадцать одиноких носков...
— Фрейд бы сказал, что тебе не хочется идти на вокзал, вот и...
— А мне он внушает сомнение. Получается, что сознание хитрое, а подсознание — истина. Но ведь то, что под кроватью у Антона — огрызки эти, бумажки, не является сутью нашего сына! Если уж так... Сознание и подсознание... Да, Антон? Ты же аккуратист?!
Инну Константиновну они встретили сразу, как вышли из дома. Как в романе.
— О, вы ко мне, в районо? Да? Надумали? — обрадовалась она.
— Нет-нет, мы на вокзал... встречать.
— А то смотрите: ловите момент! Моменто мори, как говорится.
— Цвета, а бабушку как зовут? Александра Филипповна? Ну... мне не запомнить.
Миша сказал: все очень просто! Отца Александра Македонского звали Филипп. Вот и запомни: Александра Филипповна.
Но Настя вспомнила, как Миша им недавно читал рассказ “Филиппок”. Так легко сразу запомнилось!