— Кто будет собирать ядерные грибы после ракетного дождя? — закричал подполковник Алешин.
— А что, последствия третьей мировой будут радовать? — тихо возмущалась Света.
— У этой дамы было трудное эмбриональное детство и тяжелое предыдущее воплощение, — заметил йог Андрей.
— Окружили и отрезали! — докладывал подполковник какому-то неведомому — самому высшему — начальству, которое может наказывать власть имущих. — Окружили и отрезали!
Антон и Соня появились из детской: мол, Даша проснулась. Даша проснулась, чтобы краснеть щеками и блестеть зубами и чтобы родители поняли: идет новое поколение, которое, может, изменит порядок вещей. Миша понял это сразу, потому что он не пил — ему же идти еще прогуливать Дашу, а она же запросится на горку, откуда ее трудно уводить. Горка для Даши — половина мира. Мир-то ребенка невелик, и гора — целая половина его. И плачет она по целой половине мира. Так что Мише пришлось оставить гостей и начать одеваться.
— Ты не потеряешь Дашу? — волнуется Света. — Ты не пил?
— Он пил пиво, а мы на целую октаву выше... водку... — ответил за Мишу Василий.
— Это Клуб любителей фантастики? — спросил писатель К-ов, протягивая заранее приготовленную бутылку портвейна. — Дороти обещала Насте позировать сегодня...
— Ений растет! — буркнул Василий, не выговаривая “г” и этим как бы намекая на то, что растет еще художник, а вот вырастет — тогда и присвоим полное именование. По неписаной договоренности вся компания терпеливо сносила антишутки Василия, потому что нелегкая действительность держала их в напряжении, а вместе, в куче, им было не так страшно потреблять общение и запивать портвейном суровую действительность. Они воспринимали друг друга как горькое, но необходимое лекарство.
— А Даша мне родная сестра! Да. У меня глаза пирожком — и у нее, у меня родинка на мизинце — и у Даши! — выпалила Настя, начиная набрасывать Дороти на альбомном листе.
Благостный с прогулки с Дашей вернулся Миша. Дороти, довольная своим портретом в карандашном варианте, помогала Антону по сольфеджио. Выпили за детей. Они — лучше нас, сказал Миша, нам тлесть... им время цвесть. На фоне Пушкина снимается семейство-о... Что празднуете? — спросила соседка Нина, заглядывая на пение. Полноту бытия, ответил Миша. Как? А клуб? Клуб же запретили! — запричитал подполковник Алешин.
В это время в лезгинке, выбрасывая руки вперед и в стороны, влетела из детской Сонечка: а Безымянка родила. Она черного котенка родила, в белых гольфах. Ля-ля-ля!
— Всегда эмоциональный подъем — это можно назвать контрапунктом семейной симфонии Ивановых, — заметил Андрей.
— Но клуб-то запретили! — продолжал свое подполковник Алешин. Миша хорошо поет, но клуб-то как? Быть-то как?
Миша пел, ликуя, потому что он хоть что-то теперь понял в этой действительности. Ему год назад поручили собрать сборник местной фантастики, так называемый “Поиск”, а потом стали ругать за то, что собрал. Миша послал это тогда Булычеву на рецензию, пришел фантастически хвалебный ответ, а Мише за это всадили выговор. Он озверел и раскидал рукопись сборника по кабинету. Две сотрудницы срочно стали собирать по листочку, а третья держала дверь, чтоб не вошел Главный.
— Клуб взяли и закрыли! — На кухне подполковник Алешин поведал Нине всю историю. — Ле Гуин, мол, пугает третьей мировой войной...
— Ночь темна перед рассветом, — рассеянно сочувствовала Нина, думая о своем: второй день магнитная буря, голова раскалывается, а соседи пьянку устроили, шум такой, что...
Подполковник увидел слезы на глазах и подумал, что это огромное сочувствие. Он не знал, что слезы от магнитной бури, и хотел обнять Нину.
— Безымянка второго котенка родила, — влетела на кухню Сонечка.
— Хватит! — закричала Нина, и ее сверчкообразный голос поднялся до недосягаемых нот. — Чтоб тихо стало, поняли? Я скоро комнату менять начну, чтоб никаких гостей... а то...
Всю ночь Безымянка перетаскивала котят к Насте в постель, та спросонья кричала:
— Цвета, Цвета! Убери! Опять котята!
— Ничего, просто кошка тебе доверяет...
И тут Свету осенило: надо выхлопотать Насте комнату, пусть соседка в нее поедет... раз уж здесь ей так не хочется.
Ревность
Каждый день во время уборки Света снимала с кухонного шкафа красную кружку с водой. Выливала. На пятый день она не выдержала и закричала: кто и зачем воду... на шкаф! Настя фыркнула: а она-то думает, какой дурак ее сладкую воду все выливает! Только разведет с сахаром — выльют. Настя ею челку ставит — по-модному, как лаком для волос. Миша пожал плечами: чего кто выиграл-то? Все выяснили, зато совершенно исчезло волшебство из жизни. Света яростно выпучила на мужа правый глаз: тебе хотелось, чтобы все с фантастикой прояснилось, да? Так и ей иногда хочется ясности. Настя, чего ты все в окно да в окно, работай себе, Дороти так ждет портрет! Но Настя решила, что и так сойдет, и убежала. (Хомо во дворе появился! Это какой Хомо? Про которого на заборе, как в баню идти, написано: “Осторожно, злая собака”.) В дверь дико-нервно затрезвонили. Мама Лады, за эти годы располневшая так, что стала походить на Екатерину Вторую времен пугачевского бунта.
— Извините! — зычно, но сдержанно произнесла она. — Ваша Настя! Да-да, Настя! Говорит, что убьет Ладу за то, что она отбила Хомо!
— Настя? — Света сразу обессилела и присела на корточки прямо в коридоре, в голове пронеслось вчерашнее — как вдруг ни с того ни с сего Настя спросила:
— Цвета! У нас будет хоть машина-то когда-нибудь, нет?!
Миша срочно позвал в форточку Настю. Когда она вошла, мама Лады властно, как настоящая Екатерина Вторая, спросила, правда ли, что она обещала убить Ладу.
— Убью! — ледяным голосом ответила Настя. — Отбила у меня парня!
Тут мама Лады забыла, что она похожа на царицу, — в голосе ее пошли зазубренные подголоски:
— Забыла, откуда тебя в люди взяли? С помойки! Забыла все, да?
— Все равно я ее убью.
— Настя! — снизу слабый голосок подала Света. — Ты почти шестьдесят картин написала уже! Мы с тобой столько книг прочли! Как ты можешь?
Настя поняла, что они перед нею пасуют, решила, что хоть чего-нибудь да вырвет у жизни сейчас: если Ладу не убьет, так Света и Миша спросят: “Чего тебе не хватает, девочка?”, а она скажет: “Джинсов!” Но вместо этого Миша спросил: “Настя, можно тебя на секунду?” — и увел в комнату. Мама Лады подумала, что там сейчас он даст Насте такую затрещину своей могучей ручищей! Она даже зажмурилась, ожидая травматического крика Насти, она же не знала, что Миша стиснутыми губами спросил у Насти, как зовут маму Лады по имени-отчеству. Когда невредимая Настя снова вышла в коридор, на царственном лице мамы Лады показалось замешательство, словно она получила неприятное известие о графе Орлове.
— Я вот сейчас заявлю в милицию, Настю поставят на учет... — Мама Лады двинула последний аргумент.
— Мы разберемся, — монотонно бормотал Миша. — Разберемся, Лидия Сергевна. Уважаемая!
— Вот убью, тогда и разберетесь! — сказала Настя и снова застыла взглядом на маме Лады, словно это смотрела стеклянная куколка из страшилок.
Лидия Сергеевна поняла, что поздно будет разбираться, если она в самом деле умертвит Ладочку! А ведь убила же ее мать тетю Паню. Душила и почти задушила... случайно соседка подошла тогда... Тут вдруг чекан лица засырел и потек, и она разрыдалась совсем по-простому:
— А вы... взяли, и вот теперь пусть не выйдет без вас она на улицу... сопровождайте всюду ее, ходите по бокам...
— Мы разберемся, — продолжал бормотать Миша кланяясь.
Когда лицо исчезло из квартиры, Света все еще никак не могла встать с корточек.
— Иди сюда! — Миша посадил Настю напротив себя и сказал: — Мы возьмем бурята! Мальчика шести лет, который вместе с Дашей лежал в больнице... помнишь, Света, какой он умный! Света, пиши заявление! Такой чудесный мальчик, пусть живет с нами тоже...
Настя прямо речь потеряла. Эти Ивановы делают такое! Какого еще бурята? Зачем он ей? И так денег не хватает на джинсы... Нет бы наказали ее, а они вечно ведут себя диким, непредсказуемым образом! Бурята в семью! Он же в детском доме учится на четверки, значит, ему там семья! Пусть он хороший, но сюда-то его зачем брать?
Съезд
Антон в последнее время надувался и важно смотрел на родителей. Они все свое: мусор да мусор вынеси, словно не понимают, с каким солидным человеком имеют дело!
— Мама, а сколько денег ты мне дашь на Москву? — наконец спросил он. — Ты что, газет не читаешь? “Пионерская правда” в каждом номере пишет про Всесоюзный съезд, а ты...
— Ну зачем в Москве деньги? Мороженое бесплатно. — Света вспомнила чей-то рассказ про такой Всесоюзный съезд: главное впечатление — мороженое бесплатно давали.
— Ты же знаешь главную заповедь? — спросил Миша. — Пионер, к поеданию мороженого будь готов! — Всегда готов! А что, в самом деле тебя выбрали? Не зря мы столько сил, я и мама, потратили на сына своего!
— Со всего Союза я увижу пионеров, — мечтательно ответил сын. — С Чукотки, из Грузии, из Эстонии...
— А мы в газетах будем дома читать: Антон съел девять порций мороженого — настоящий советский пионер! — Но Миша все же хорошо чувствовал брежневскую политику. По его расчетам выходило, не Антона должны послать в Москву, а сына обкомовца, например. — Так тебя точно выбрали делегатом, Антон?
— Папа, газеты читать нужно! Это Всесоюзный съезд, понял? Все пионеры съедутся в столицу нашей родины. — Антон даже пожал плечами: для чего и в пионеры вступать, если не для того, чтобы всем детям в Москве на съезде встретиться.
— У родины не бесконечные запасы мороженого, — ответил отец. — Поэтому сделали выборы. Из каждого города по одному-два. У вас в школе были выборы уже?
Еще и выборы? Если бы Антон заранее это знал, он бы боролся за возможность быть выбранным... как-нибудь. А теперь что? Ходил, мечтал — и все зря! Это в отца он такой мечтатель, вот что. В душу Антона впервые закрались диссидентские настроения: зачем вообще нужно вступать в пионеры, если на Всесоюзный съезд не едешь? Загоревал он, сразу начал покашливать, родители поняли, что нельзя дать сыну ослабнуть, а то мусор придется самим выносить.