— Здравствуй, Петя! — сказал сержант Мартемьянов, выходя на дорогу. Он выглядел очень довольным, и Димон тоже почему-то стал спокойнее.— Что же ты нашему району статистику портишь, бля?!
— А на шестьдесят процентов тело было на вашей стороне,— нисколько не смутился Петя.— Я только окончательно высветил... просветлил ситуацию! Статистику нашего района мы поганить тоже... знаешь... не дадим!
Когда Мартемьянов и Димон приехали в участок, Алеша думал о Таисии, что она теперь подумает... Он не знал, что о ней же вспомнил в эти минуты Димон: “Не пропали медведи — растут в той семье еще девочки... Таисия очень хорошая будет... жена...”
“Ну что, дневник! Посадили нашего Алешу! Папа говорит, что чувство стыда за мать толкало... к воровству. Или к другому... Папа все по Фрейду: Алеша хотел сменить это чувство. Он лучше будет теперь стыдиться, что украл... чем матери.
Не верю я в этого Фрейда! На выпускном вечере была дискотека. Алеша хотел со мной танцевать. Заиграли “медляк” (медленный танец). Он меня пригласил. А я отказалась. Просто мне нужно было сходить в одно место. Я ни в чем не виновата. Так Алеша стал сразу со зла исчеркивать все плакаты веселые, которые висели у нас на празднике. Когда я вернулась в класс, девчонки мне зашептали: “Скорее соглашайся на танец, а то он все испортит, весь праздник”. Такой он мог быть раздражительный!.. Наверное, что-то его сильно раздражило, и он назло пошел воровать...”
Мама рассказывала свой сон:
— Будто мы красим небо — оно же наш потолок. Но не потолок, а небо! Белила такие, как шпакрил — темно-сиреневато-сероватые. И мы белим ведь всей семьей! Вот такой круг выбелили и видим, что ракеты (а в Чечне все война) не проходят сквозь этот выбеленный нами кусок неба! И мы понимаем, что Бог услышал наши молитвы, что войне скоро конец...
— По-моему, что-то у тебя сгорело на кухне, дорогая! — сказал папа.— Все стремишься мир переустроить, а на кухне еда в это время пригорает...
Мама пошла на кухню: там ничего не стояло на огне вообще! Тогда стали принюхиваться и поняли, что дым и запах идут с улицы. Выглянули в окно: дом напротив весь в дыму.
— Пожар! — закричала мама.— Девочки, бегите узнайте, вызвали пожарных или нет! Если что — сами по ноль-один звоните!
“Ну что, дневник, сгорела квартира Вероники! Она спасала Мартика и так измазалась в саже, что пришла к нам и просит: “Дайте вашей одежды переодеться!” Мы, конечно, сразу дали ей платье мое! Из сэкондхэнда, но она не поморщилась даже! Вот так: дружба — это то сокровище, которое не может уничтожить пожар, так ведь, дневник?
Конечно, ты скажешь: скоро Вероника, ее мама Изольда и бабушка Генриетта снова накопят много денег и запретят нам к ним подходить... Ты прав, но... как оптимист оптимисту я тебе скажу вот что: пожар ведь может случиться в любое время!”
На этот раз мама случайно заглянула в дневник дочери и вся вспыхнула: что же это за подлость такая! Сгорела не квартира Вероники, а дочь пишет... словно она желает восстановления дружбы любой ценой! Это плохо: любой ценой! Мама закричала: “Грех-то какой, доченька моя! Что ж ты написала?! Слова ведь имеют такое свойство — сбываться. Ты накликать беду хотела? Даже если не хотела, то... накликать можно запросто”.
Папа включился тотчас в педагогическую струю: по-французски “слово” — “пароль”, пароль! Слово такой отзыв может в жизни вызвать, что!.. Конечно, я понимаю, ты думала, что Вероника после пожара будет добрее, но поверь: они бы еще больше стали сил тратить на то, чтоб быстро восстановить прежний уровень богатства... еще дороже бы продавали вещи...
— Какой ужас,— повторяла тихо мама Таисии.— Мои дети... чтобы Таисия так могла написать: пожелать злое... Боже мой!
Таисия в смятении чувств хотела выйти и закопать дневник, спрятала его под футболку, но чувствовала, как дневник жег ей кожу. Он там лежит, такой доверчивый, и не знает, что его ждет!.. Как же быть? Надо, чтоб родители ничего не знали... Она выбежала на балкон и сбросила: потом, мол, выйду и закопаю. На том месте, где он упал, началось мелкое мерцание. Таисия заметила, как приподнялись и взлетели вертолетики кленовых семян. Или показалось? Но в самом деле: этот воздух, который взбаламутил дневник, был последней каплей, которой не хватало для зарождения кругового ветра. Пока Таисия сбегала вниз с четвертого этажа, вспоминала, как летел ее дневник, кувыркаясь и перелистывая сам себя, как бы просматривая на прощание текст... или предлагая себя всем? всему свету свои страницы, чтобы вычитали из них некое назидание птицы и бабочки, стрекозы и мухи, осы и шмели, чтобы запомнили его навсегда... Но лишь пара неграмотных стрекоз равнодушно пролетела мимо, и в их множественных глазах раздробились изображения букв... Пока она так вспоминала, уже начали в том месте подниматься и опускаться мертвые бабочки, сухие листья прошлогодней зелени, с каждым разом все выше и выше, и вот уже поднялся маленький серый хобот, который хотел схватить дневник, но тот сопротивлялся всеми страницами. Таисия намеревалась успеть схватить свое сокровище и закопать рядом с Куликом, но... хотя дневник и отмахивался всеми страницами, отказываясь от предложения ветра попутешествовать, хобот урагана усилил свое всасывание, и дневник уже прыгал на спине обложки, едва удерживаясь от полета... Таисия подбежала и протянула руку, чтобы схватить, но в этот миг дневник уже захлопал своими крыльями-страницами, сделал несколько переворотов, показав высший пилотаж, и начал взбираться по невидимой спирали...
Таисия вспомнила: если внутрь вихря попадет тело, оно может распасться. А дневник уже летел от теплотрассы по улице Чкалова. Хлопали двери подъездов, зазвенел лист на крыше, но не отпал и не пустился в путешествие, ибо не пришло еще его время — не все гвозди прогнили... Таисия бежала за дневником — вдруг земля подкосилась и отделилась от ног, потом пошла вбок, после — вниз, ее закрутило... Но это не смутило дневник: он летел, переворачиваясь вокруг своей оси, как лихой голубь, и радостно поднимался еще выше. Она изо всех сил перебирала ногами, но не смогла его догнать. Скоро он исчез из поля зрения своей хозяйки...
— Сейчас анекдот расскажу! — крикнул Петр, с треском врываясь в квартиру.— Слышали: победил Ельцин!.. Про новых русских анекдот. Сидят двое, выпивают, один, который гость, спрашивает: чего это видак крутит одну кассету — “Одиссею капитана Кусто”? “Это не Кусто, это аквариум”.
И что же? Разве хоть кто-нибудь из семьи показал движением бровей, что слышал?! Папа тихонько бряцал на гитаре, мама действовала на кухне, а Таисия — вечная зубрилка — вообще будто спряталась за обложкой “Истории мировых цивилизаций”. Одна Маша поняла брата: равнодушие — сплошное равнодушие к анекдотам. Наконец папа отложил гитару, вздохнул и сказал:
— Все же неплохо, что анекдоты о новых русских появляются в изобилии. Была, была зловещая пауза в производстве фольклора, уж не знал, что и думать...
— Что же хорошего, папа? — удивилась Таисия.— Новых русских дурачками представляют в анекдотах, им это не понравится...
— В сказках Иванушка — тоже дурачок. На Руси дурачков любили! Значит, и новых русских стараются полюбить. Значит, что?
— Что? — не поняла вывода Маша.
— Значит, революции не будет! — догадался Петр.— Не будут их жечь и резать, как в семнадцатом году жгли помещичьи усадьбы...
— Возьмем также средства массовой информации...
Папа явно зарапортовался. Чтобы понизить траекторию его умственного полета, Маша вклинилась своим острым голоском:
— Но в жизни-то, папа, этих новых русских многие не любят!
Папа отвечал: миф — фольклор — анекдот — это и есть регулятор поведения! Не любят, но уже хотят полюбить! Отсюда и теплое, почти покровительственное отношение к ним, как к Ивану-дурачку...
Папа, похоже, уже писал вслух эссе по культурологии: подспудно народ хочет полюбить этих богачей противных, показывает в анекдотах: какими не нужно им быть! Миф регулирует поведение!
— Папа, папа, остановись, мы тут не поняли! — закричали девочки.
Папа привел остекленевшие глаза в человеческий вид, немного постоял посреди комнаты, видимо, соображая, куда его занесло. Таисии даже захотелось поводить ладошкой перед его глазами.
“Революции не будет? — подумала она.— Так, запишем это сейчас в дневник, а потом проверим, будет или не будет. Прав папа или нет”.
И тут она вспомнила, что дневника нет, он улетел неизвестно куда. “Эх, зря я его сбросила с балкона! Если б закопала, то сейчас бы могла выкопать, записать папины слова...”
— Анекдоты говорят о том, что нравственность русского, то есть... российского народа — жива! — продолжил папа.— Возьмем хотя бы СМИ! Что такое СМИ?..
Он говорил: “СМИ”, “СМИ”, а Таисии слышалось: змий. Какой змий?
— Не змий, а СМИ — средства массовой информации... они тоже стали на место фольклора. В сказке все начинается с недостачи, да? Ну, яблоки у царя в саду кто-то ворует, нужно послать сторожей, это “Конек-Горбунок”... Газеты и тиви наперебой нам про криминал: убийство, конечно, тоже недостача, правда? Надо искать преступника, как в сказке.
Петр прервал отца: а как же чудесные, волшебные помощники? В сказке напиток или яблоко, которое надо откусить... а в СМИ что?
Папа на секунду задумался.
— Ну, сами СМИ и есть волшебники: могут и собственное расследование вести, могут помочь, объявив, чтоб звонили по телефону, если кто что знает... Ну и, конечно, они регулируют наше поведение. И заметьте: даже писателей журналисты недолюбливают, как сказители народные тоже недолюбливали представителей культуры.
Таисия слушала папу, слушала дождь, который лил уже второй день, и у нее само появилось в голове стихотворение:
— Дождь льет, льет, льет,
Дождь льет, льет, льет,
И сильный поворот
Сделала машина...
Дождь льет, льет, льет.
Дождь льет, льет, льет,
И сильный поворот сделала Россия...
— Само появилось? — переспросила мама.— Ну, значит, ты в отца, пойдешь по филологической части.