Но также и картин.
Убавилось зубов —
Прибавилось забот.
Прибавилось стихов,
А также — женихов
Для дочерей моих
(точней — один жених!).
Чего ещё желать?
Чтобы отец и мать
Держались на плаву!
Снегурочка, ау!
Наш дом ты не нашла?
Подарков детям нет...
— Я в монастырь ушла
Молюсь за белый свет.
1/Х-99
Пермь
* * *
Журнальный зал | Уральская новь, 2000 N3 | Нина ГОРЛАНОВА
Нина Горланова
КОММУНАЛИИ
...вечные ее платья цвета зеленки, всегда нечленораздельное: “Ну что вы, ну вы, бо-вы, бу-вы...”, а во рту при этом видны желтые зубы – 45 лет, а зубы уже все покосились, как пьяные; два ее сына – два чистокровных бича – всегда в тюрьме, ее крошечная комната, комната-кровать, неизменно распространяет в коридор запах дешевого вина, а между тем фамилия совсем из другой оперы: Лабинская. В то время как у ее соседки фамилия вообще Сивуха, по мужу, а оба относятся к торговой интеллигенции, и когда Мадонна занимает деньги, она так и говорит Лабинской: мол, пойду к интеллигентам денег просить. В долг они неизменно дают, но при одном условии: чтобы возвращали в тех же крупных купюрах, ведь чем крупнее купюра, тем она меньше захватана. Хотя Мадонна тоже живет в маленькой комнате, но у нее там приличная обстановка и есть надежда купить стенку: она мужа отправила на заработки (обещал большие деньги). Работает Мадонна контролером на заводе, но считает себя не менее чистоплотной, чем Сивухи. Она выписывала журнал “Здоровье” и знала, что перед зачатием ребенка нужно 29 дней не употреблять ни капли обоим супругам, вот и ждет момента. Давно уже ждет. А Лабинская ее разговаривает: мол , что толку, она тоже ждала детей, а когда они родились, то оказались совсем не такими, а какие-то вышибалы... работать не хотели... а ей еще второго не разрешали рожать, она не послушалась, а потом и эта операция... по-женски.
Так что ребенок в этой квартире всего один – сын Риты Сивухи. Она не только не пьет ни капли, но и как все ренегаты – ненавидит пьющих. По молодости она иногда принимала: мало ли, на дне рождения, в новый год, а в общем выходило достаточно случаев, но не теперь, когда муж стал заместителем заведующей, ездит в командировки и привозит оттуда какие-то твердые убеждения, что от радиации сильно помогает водка. Не вино, не спирт, а именно водка. Очень он боится радиации.
Когда на улице запахло мартовскими кошками, а во дворе нашего дома открылся пивной ларек, зашевелились все коммунальные муравейники. И когда их только упразднят? Мои соседи по кухне вообще перестали понимать такие слова, как “дети”, “спят”, “тише”. Звонят в ночь-полночь, потому что теряют ключи. Впустишь – они всю ночь будут ломиться в свою комнату, не впустишь – спать не дают звонками. В общем, у меня со своими соседями проблем хватает, а тут еще из 32 квартиры Рита Сивуха пришла – звать в свидетели. И все приговаривала: “Я ведь не Исус Христос! Не Исус”. Конечно же, их самая “проблемная” соседка, эта Людмила Лабинская, устроила скандал с перепою, посуду на кухне перебила – исключительно о лбы своих соседей, в общем, все в крови, и сама Лабинская тоже порезалась. Меня увидела, забормотала:
– Вызови “скорую”. 0-2! “Скорую”, 0-2...
– Вот именно, 0-2 ей нужно, – кричала в ответ Мадонна, у которой Лабинская перебила очередную порцию чашек из сервиза “Мадонна”.
У нас в квартире телефон. Ну, вызвала я милицию, приехали милиционеры, спешили, а Лабинская пыталась доказать им, что не она виновата, а Рита.
– Да кто тебе поверит! Ты в зеркало посмотри: кто есть ты и кто они! – Торопливо увещевал ее молоденький лейтенант. – Пальто давай надевай, пальто.
Лабинская нашла какую-то старую жилетку, и когда ее вечнозеленая фигура, подталкиваемая милиционером, спускалась по лестнице, мне стало кого-то жаль в этом мире, впрочем, возможно, себя.
– Если ее на пятнадцать суток, то мы отдохнем от пьянки этой. Кашина-то по пьянке забралась на крышу троллейбуса да упала.
– И теперь не пьет?
– Если у нее челюсть заколдобило при этом, то не пьет. В больнице сейчас.
Оказалось, что не заколдобило. Мадонна сказала. Она навещала Кашину (соседка все-таки по кухне). Пьяницам везет – это всем известно. Мой муж, который мало того, что трезвенник, так еще ходит на секцию каратэ и ведет на работе производственную гимнастику с элементами йоги, так вот он шел по свежему гололеду, поскользнулся, упал и сломал руку. А эта, упав с троллейбуса, вообще только сотрясение мозга получила, стала испытывать удивительные вещи, один глаз, например, у нее видит другой глаз, пожалуйста, да в больнице она же еще и мужа нашла, уверяет Мадонну, что будут съезжаться.
– Еще бы Лабинская кого-то нашла да уехала! – сказала Рита Сивуха. – Я, правда, вчера по ее протекции бутылки сдала.
Ну и Рита! Ну и Сивуха! Удивительный способ нашла! А я-то мыкаюсь со своими бутылками из-под “Славяновской”! В нашем подвальчике, где вечно свисают откуда-то паучки, пахнет плесенью, стоят бичи и висит объявление “Инвалиды войны обслуживаются вне очереди”, царствует знаменитый Виталий Неустроев, очень хорошо устроившийся, потому что берет посуду лишь у бичей, конечно, за десять копеек вместо двадцати. Остальным говорит неизменно одно: про то, что тары нет, “Жалобной книги” тоже нет. Ходят слухи, что этот Виталий имеет высшее образование. Не знаю. Но что он имеет точно, так это красные “Жигули”, как у всех могильщиков в нашем городе, и возможно, есть какая-то философия в том, что те принимают пустые тела человеческие (без души, так сказать), а Неустроев имеет дело с пустыми бутылками. Поскольку со мной Неустроев разговаривал не раз локтями, если я пыталась показать наличие свободной тары, то я уже совершенно оставила надежду когда-либо сдать бутылки. Муж говорил, что нужно особое расположение созвездий: когда солнце, например, стоящее под знаком Девы, будет в зените, Юпитер и Венера станут взирать дружелюбно, а Меркурий – без отвращения, и так далее. Вечно эти мужья витают в небесах. Я лично предлагала ему просто переодеваться пьяницей – синяки рисовать на лице – и сдавать эти самые бутылки по десять копеек. Но Рита Сивуха нас обоих переплюнула. Она, оказывается, приходит в подвальчик, раздвигает пауков и бичей:
– Виталий! У подруги моей принял? Принял. Изволь и у меня взять!
– А кто твоя подруга?
– Лабинская, конечно, Лабинская.
Можно, наверно, и мне по такой протекции бутылки сдавать – называть лишь имена своих соседей... А Рита еще вот что посоветовала:
– Можно просто делать, как я. Я сама ведь сегодня Лабинской поддала, чтобы милицию вызвать. Сколько можно терпеть – не Исус Христос!
Мадонна, тихо слушающая все это, тут взвилась прямо:
– И сервиз мой ты... ты разбила?! Сервиз “Мадонна”, который я... который мне...
– Который тебе подруга продала, но во-первых, это Лабинская загребла рукой и попала в твой шкаф, а во-вторых, это и не “Мадонна”. Нормальную “Мадонну” я видела, знаешь! Это дореволюционный набор, между прочим, тончайший.
– Ну и что тончайший. Та “Мадонна” – это одно, а моя – это другое...
Они, возможно, долго разбирались в сути сервиза “Мадонна”, только я не стала ждать конца разговора-спора-скандала, я ушла к себе, думая об избиении Лабинской. Дело в том, что до избиения своих соседей я и сама почти дошла, но чтобы при этом вызвать на них же и милицию!.. Да и какое это было избиение? В четыре часа ночи, после сотого звонка в нашу дверь я не выдержала, выбежала голая, как Маргарита, и стала своими единственными чешскими сапогами поддавать соседу Володе по носу. И что же – лопнул мой чешский сапог, по шву, а носу-то ничего не сделалось, в носу швов нет.
Если взять и рассказать кому-нибудь про эту ночную стычку, никто не поверит, что сапог лопнул, мол, это курьез. Мол, если по моему носу ударить сапогом, то сапог никак не лопнет, а нос – очень даже может, уж по крайней мере кровеносный сосудик какой-нибудь точно лопнет и кровь пойдет, а это уже статьей пахнет, хулиганством называется. Разве что сам автор “Носа” мог бы мне поверить, впрочем, у него самого нос был отменный, каких нынче мало...
Рассказать ему (не автору “Носа”, а мужу) про Риту или нет? Он настороженно относится к этой семье торговых работников. Хотя совет избивать соседей и вызывать милицию Рита дала совершенно бескорыстно, как бескорыстно она давала нам в прошлом году дихлофос для выведения клопов. Но муж все равно ее осудит. Не зря он считает себя экзистенциальным буддо-марксистом федоровского толка с фрейдистским уклоном. Расскажу ему лишь про Кашину, про то, что челюсть не заколдобило...
– Рита изменилась, – сказал мой муж, выслушав всю историю про троллейбус. – У нее проснулось чувство юмора.
Не от хорошей жизни оно просыпается. Мы сами на одном юморе держимся. И никаких изменений не предвидится. В 32 квартире вон хоть Кашина выехала – к новому мужу перебралась, и Лабинская навсегда лишилась молодой неутомимой собутыльницы, а Сивухи приобрели сторонника в лице сорокалетнего скульптора Жени, который разъехался со своей женой и поселился в квартире 32 с немногими весьма пожитками: с раскладушкой, с меховыми шлепанцами, с гипсовой головой Гоголя (в то время он работал по заказу Союза писателей) и с кошкой Музой, которую в квартире 32 стали звать попросту Муськой. Женя свою кошку любил глубоко и бескорыстно, в отличие от своей жены, на которую давно привык рассчитывать как на материальную основу, а она возьми да и уйди в докторантуру, то есть на два года урезала себе зарплату на сотню в месяц. Он просил отложить докторантуру на два-три года, подождать, пока Женя прославится, но она не захотела ждать. Впрочем, по другим источникам, он ушел от нее по другим причинам, точнее – причине. Ею была молодая биологиня Мила, Женина натурщица, для которой родители построили кооперативную квартиру в центре города. Женя планировал переехать туда жить, а эту комнату в коммунальной квартире использовать как мастерскую. Потому что мастерская, которая у него была, Женю не устраивала. Это была общая мастерская с художником Потоцким, который избрал только два сюжета для своих картин: сталеваров и себя. Сталеваров он брал с картин итальянцев, только одевал в рабочую одежду, что избавляло его от посещений завода и сильно экономило время. Зато на себя он времени не жалел, изображая мужчину с творчески вознесенной рукой, творчески выпученными глазами и творческой лысиной. Женя в такой обстановке стал было работать над Гоголем, но Николай Васильевич на всех эскизах ухмылялся, а то и откровенно кривился, в общем получался однозначным. Наконец глиняный бюст Гоголя был готов, и хотя во фронтальной постановке головы сквозила невозмутимость, а лицо поражало эмоциональностью, это противоречие Женю не устраивало, как не диалектическое. Совсем иного противоречия добивался Женя. Единственное, что устраивало его в бюсте, – это маленькие глаза Гоголя с чуть косящими зрачками – удачная находка. Сделав с этого бюста гипсовую отливку, Женя забрал ее из мастерской. А кооперативный дом Милы все никак не сдавался и не сдавался. Комиссия его не принимала, потому что каждую ночь там что-нибудь крали: то линолеум срежут с пола, то двери количеством 12 штук снимут, то раковины. Что касается унитазов, то их больше ломали, чем крали, точнее – их лишь пытались красть. Голова Гоголя покорно ждала, когда Женя вселится в кооперативный дом, воспрянет духом и найдет гениальное решение. Пока же она скучала на столе размеров 40 см на 70 см, причем тут же Женя держал консервы, тут же разделывал рыбу для Муськи, тут же держал книгу Вересаева “Гоголь в жизни”, раскрытую на 78 странице. Работать в таких условиях Женя почти не мог. Но к первому апреля твердо обещали ордера, и Женя настроился на мажорный лад. Он даже купил тренажер “Здоровье” и укрепил его на стене своей комнаты. Женя, нужно сказать, весил 90 килограммов, и хотя элегантно