На самом деле Настя даже догадалась, что на машине было написано не для нее, но предлог-то нужен был для возвращенья.
— Почему ж ты долго не возвращалась? — спросил Миша.
— А они меня не пускали без пальто. Холод... Простые люди, хорошие. Народ...
На коленке, в дырке, у Насти была нарисована грустная рожица. Чем же? Ну хорошо, все же рисовала... Но пальто! Но деньги! Ивановы только что купили Сонечке диван, потому что она выросла из своей детской кроватки. А где теперь взять на пальто Насте?
Миша совсем в другом направлении мыслил:
— Вот что! Скульптор-то Веденев хочет нашу семью лепить!.. Так надо ему сказать, чтоб фигуру Насти сделал съемной. Она то уходит, то приходит... Как она уйдет, мы снимем ее вот... а вернется, ее фигуру поставим снова... на постамент...
Но Настя! Но диван! Но сердце Светы!
Она закрыла дверь и увидела, как оглаживает Настя новый диван, сил уже не оставалось на борьбу. Она махнула рукой — спите вдвоем, девочки! И девочки — Настя и Соня, — довольные, вскоре заснули в обнимку. А потом сколько визгов было, когда в бане все увидели, что тела обеих девочек покрыты розами лишаев. Почти что сплошь... Их выгнали сразу же. А лечение нитрофунгином так длительно, а нитрофунгин такой ядовито-желтый, он никогда не отстирывается. В итоге ядовито-желтыми стали простыни, пододеяльники, наволочки, ночнушки, футболки, трусики и прочее, и прочее. Света сняла с руки обручальное кольцо, схватилась за сердце, надела обратно. Что же продать, чтоб купить девочкам по футболке, по смене белья? Лев Израилевич предлагал тетради заочников проверять — в педе... придется взять эту работу на дом... меньше читать детям... И из завтрашней зарплаты купить пальто Насте, а то она ходит в демисезонном, а уже пошли сопли...
— Сопли — значит, живая! Если есть сопли, значит, ребенок точно живой! Успокойся, — говорил Миша. — Купим пальто, куда ж деться...
Поступки в древней Советии
— Неужели ты, Цвета, думаешь, что пальто можно купить в магазине, когда сезон?! — воскликнула Настя и дернула плечиком.
Да, Света так думала. И в субботу они отправились туда. Но перемерили не менее двадцати пальто — все были либо длинны, либо коротки, либо широки. Рядом ходил растерянный мужчина с девочкой возраста Насти. “Русский лес, — уныло повторял он. — Русский лес”.
— Неужели не найдется одно нормальное пальто? — спросил Миша у продавщицы и потребовал заведующую.
Заведующая выскочила, стала хватать пальто с вешалки по пять-шесть штук сразу и сбрасывать их на пол. Она кричала:
— Я звоню им, звоню! Сколько можно везти к нам это гунье! В гуньях-то нынче никто уж не ходит!
Покупатели разбежались. Света начала говорить Мише: люди хотят разнообразия, вот и ходят в магазины, но покупают все только на рынке.
— Да-да, — подтвердила Настя. — Мама Лады после работы обходит все магазины... И получает, это, разное... впечатление...
Миша представил себе зарубежного рабочего, который за пять минут может купить в своем магазине все. Бедняга! Он не успевает получать разнообразные впечатления... Надо на рынок, что ж... нечего делать...
В трамвае была такая давка, что Света решила ублажать мужа какими-то щебетаньями про Карлсона, который говорил в таких случаях: “Дело житейское”.
— Конечно, он не ездил в наших трамваях, Карлсон! Поэтому так и говорил про все: “Дело житейское”, — фыркнула Настя. — А если б поехал, уже никогда бы так не говорил... Он же на вертолетике летал!
— Но Малыш научился у Карлсона этому, хотя не летал на вертолетике, как Карлсон.
— У Малыша была отдельная комната, Цвета! Ничего себе бедное семейство в Швеции — шесть комнат у них.
— Цена дрына, — объявила водитель трамвая, что в переводе означало: “Центральный рынок”.
Там иней покрывал прилавки и волосы продавцов. И было там все, чего не было в магазинах. Стояли рядами фарцовщики с перекинутыми через руку пальто.
— Это хочу! — закричала сразу Настя и остановилась.
“Это” стоило полторы сотни, а у Ивановых было в два раза меньше.
— Не могли, что ли, полторы взять! — зарыдала Настя.
— Будешь так себя вести, перекину через руку тебя и продам за полторы сотни, — решительно ответил ей Миша.
Настя замолчала. И тут нашли подходящее пальто. С неба шел снег, пухлый, красивый.
— Успокойся! Купили же! Наступило же это прекрасное мгновенье. — Света заставила себя улыбнуться.
— Мгновение скорее незабываемое, чем прекрасное! — Миша тоже заставил себя улыбнуться и вдруг понял, что он свободен, что может успеть зайти в “Кругозор” и купить что-нибудь почитать. Света уверяла, что поздно, но он побежал бегом.
— Купить-то все равно нечего... — начал он говорить Свете дома. — Крупицы информации растворены в море мифологии.
— Да, и мы должны выхлебывать все море, чтобы выпарить эти крупицы, — ласково поддакивала ему жена.
Всюду в квартире Ивановых разбросаны стиральные резинки, и на каждой нарисован ручкой огромный глаз. Так Настя помечает свои резинки. Это называется: у нее все приготовлено для рисования! И так отовсюду смотрят глаза, словно кто-то наблюдает за жизнью семьи.
Привели Настю в художественную школу.
Директор-отставник в кителе а-ля Сталин зачесал при Мише расческой свои властные брови а-ля Брежнев.
— У нас. Так. Не рисуют. — Он отстранил рукой рисунки Насти. — Просто Матисс какой-то. Безобразный. Но... ничего. Это у нее пройдет.
Ивановы решили отдать девочку в художественную школу. Тогда они будут уверены, что это у нее уже не пройдет.
Влияние
— Ваша светлость! — Соседка Нина на кухне так обращалась к Свете, когда хотела сообщить какую-нибудь гадость. — Почему Соня-то у булочной стоит? Зубы уже стучат, замерзла вся... стоит. Говорю: ну, пойдем домой! Не идет.
— Ничего не понимаю. Она час назад отпросилась погулять во дворе... побегу узнаю... Темнеет ведь.
Сонечка в самом деле стояла у булочной и слизывала языком слезы со щек. Оказывается, вчера она покупала хлеб и некий мальчик выпросил у нее сдачу — двадцать копеек. Он обещал за это сегодня ей рубль принести. И вот она ждет рубль. Поверила! Да не в том беда, что поверила, а в том, что все это от Насти, ее влияние, тоже даром рубль захотела! Выгоды ищет девочка! И это дочь, родная... Плачет, что нет рубля... А ведь это Света должна плакать, что дочь такая растет... Света привела Соню домой, причитая: Настя, потом Соня все нервы вытянут из родителей! Миша сразу запел:
— Настя — за Соню, Соня — за Антона, тянут-потянут — вытянули нервы!.. Свет, ты бы хоть соседку поблагодарила: она за Соню запереживала... Ничего не ценишь! Еще бы десять минут, и застыла Соня в лед бы...
— Папа. — Соня взяла отца за руку. — Давай сходим вместе к булочной! Вдруг тот мальчик пришел и рубль принес! Он ведь обещал мне!
— Он обязательно придет и принесет, просто заигрался, забыл. А ты иди, постой. Даже если ты застынешь и превратишься в статую из льда, он рубль вернет.
Тетя
— Здравствуйте! Мы — ваша тетя. — Дама в мехах с девочкой, почему-то убого одетой, стояли на пороге. — А где она?
— Вам Нину? Нет? А кого? Настю? Она гуляет, а что? — Света ничего не могла взять в толк: если это тетя Насти, то где она была, когда мать девочки посадили в тюрьму?
Гости успели как-то мгновенно пройти в комнату и сесть на диван.
— А у вас взять-то нечего совсем! — сказала тетя. — Да, трудно нынче с мебелью. Столько у вас книг — не боитесь с ума сойти? Мандельштамт... Это кто? Сколько стоит? У-у. — Меха заходили от смеха на даме. — Такие деньги вы за книги отдаете! Ну, это хорошо! Значит, деньги у вас есть! Жинсы же можно вместо этой книги... хорошие жинсы...
— Джинсы?
— Мы-то все имеем: машину, ковры, золото...
Вдруг Антон начал тоже про золото: мол, мама вот на днях нашла золотые часы, да-да, настоящие золотые, Настя просила их, но нет, мама решила сдать в милицию. И сдали в милицию!
— А это не вымышленность? Вымышленность, конечно! Кто ж сдает золото в милицию нынче!.. Ну, у нас все есть... муж таксистом.
— Вы Настю забрать пришли? — обрадованно сказал Миша. — Денег у вас много, а нас она плохо слушает...
— Вы наши деньги не считайте! — резко ответила дама. — Все они менингитные! От пьяниц дети менингитные родятся... — Вдруг взгляд ее загнулся за угол, чтоб разглядеть все, что есть в другой комнате.
— У Насти столько болезней! — заговорила горячо Света. — Хронический пиелонефрит, хронический аллергический гепатит, хронический аппендицит. Аденоид огромный, надо вырезать, операцию... И гланды... тонзиллит первой степени. Ревматизм. Что еще? А у нас денег нет ее в санаторий повезти...
— Нет-нет, нам она не нужна. Мы так... познакомиться. Мало ли, но видим — взять с вас нечего. Вот! — Дама протянула Соне старую матрешку — при открывании та оказалась пустой, бездетной.
Миша уже изнемог от их присутствия, взял в руки будильник. Но гости были не из тех, кто понимает какие-то намеки. И тут вдруг девочка толкнула Соню в бок и прошепелявила:
— Лысая башка, дай пирожка!
— Лысая, потому что Настя уходила бродяжничать, потом всех наших заразила вшами, лишаями... ужас! — Света пустилась в подробности.
Тут дама решительно начала прощаться.
— Какие пузатые глаза сделались у тети, когда ей сказали: берите Настю себе! — рассказывала вечером Сонечка самой Насте.
— А, — махнула рукой Настя. — Знаю я их! Теперь и вам свою сучность они показали вот...
Кто кого имеет
— Так джинсы хочу, Цвета! — ныла Настя, вся в поисках резинки с глазом, наконец нашла и села рисовать. — Импортные джинсики такие!
Но тут звонок в дверь, и Настя сорвалась открывать.
— Цвета! Там йог Андрей, у него борода крупинками и шишка стоит!
Света представила, как шишка на лбу стоит — как банка (она часто ставила Насте банки). В это время йог Андрей успел раздеться.