Странное дело, но беглые тати Велесова, что давеча напали на меня, никого особо не волновали!
— Да бегут они уже без оглядки на Дон! Это медведь будет ходить кругом, а эти не дураки. Да и медведЯ тоже, поди, забоятся, — пояснил мне Акакий. — Знают — раз ты спасся, то скоро ловить их станут.
Мы с ним едем последними в ряду почти полутора десятков всадников. А немало гостей приехало, и это ещё управляющий Велесова с компанией с нами не поехал. Лошадь моя после гонки отдохнуть не успела, вижу — тяжело ей. Благо кобылка молодая, года четыре всего. Раза в два моложе, чем Мальчик Владимира.
Что происходит, я особо не понимал, а спросить, каков у нас план, не решался. Зачем лишний раз позориться⁈ Тупо скачу за всеми. Вернее, едем мы со скоростью обычного пешехода. Собачки лают уже где-то вдалеке, помещики разговаривают о своём, да мне и не слышны их разговоры. В чём охота и какова её главная прелесть — пока не совсем понятно.
Вот уже и лес начинается, тот самый, что является границей между нашими с Елисеем поместьями. И скажу я вам — приличный такой лесок: километров тридцать в ширину и дюжину с лишним в длину. Еду и стараюсь припомнить карты моих земель, что когда-то рассматривал в Дворянском Собрании. Если правильно помню, это уже мои владения, но, признаться, сам я тут первый раз.
От остальных мы отстали уже заметно. Трусим втроём: я, Владимир и Акакий. Вот кому охота вообще неинтересна — так это моему гимназическому приятелю! Акакий взахлеб рассказывает, как надысь (опять это старорежимное словечко!) выиграл в штосс триста рублей у самого корнета Палкина! В штосс я не играл никогда, даже правил толком не знаю, поэтому поддержать беседу не могу.
Вот в кости — другое дело! В кости я играю и, как выяснилось, весьма недурственно. И, главное, ведь считается, что всё это от чистого везения зависит… Ан нет! Помню, как в гимназии под ноль разделал и Акакия этого, и всю его компанию, хотя, казалось бы, сидели ребята с чуйкой. Везучий Лёшка был, что ни говори.
А правила штосса, между тем, очень просты: загадываешь карту, делаешь на неё ставку, а твой соперник по одной вскрывает колоду и кладёт или к тебе, или к себе по очереди. Побеждает тот, кому загаданная карта выпала. Хм… интересно, а есть ли уже преферанс, по которому я в своем времени профи был? А ещё у меня третий разряд по шахматам… Правда, дебютов помню катастрофически мало.
Слушаю своего одноклассника и вдруг замечаю, что лай собак и вообще какая-то нездоровая суета всё ближе и ближе.
— Лексеич, чу! — успел крикнуть Владимир, резво сворачивая с тропинки в лес.
Отрываю взгляд от созерцания местной растительности, направляю взор вперёд по движению и вижу, как на тропу сначала вылетает, кувыркаясь и скуля, собака, а затем выскакивает медведь! Тот самый что на меня напал! Я его сразу узнал. Следом за ним — ещё пара собак. Ни одного охотника рядом с ними не наблюдаю.
Медведь крутанул головой, резво ударил лапой ещё одну псину, отправив её в полет в лес, и, наконец, заметил нас.
Бадыщь! — раздался выстрел Владимира. Попал! Медведь вздрогнул, но не свалился. Вместо этого встал на задние лапы, как человек, раскрыл пасть и вместо грозного рыка издал какой-то хриплый скулёж, будто жаловался.
Бдыщь! — второй выстрел. Это мой друг Акакий пальнул, и тут уж я его не иначе как другом назвать не могу. Попал, правда, он не в грудь, как Владимир, а в лапу. Но тоже неплохо. Правда, медведя это, похоже, только раззадорило: он упал на четыре конечности и в несколько огромных прыжков настиг нашу отставшую группу!
Бабах! — это выстрелил я! Неожиданно, наверное, на рефлексах, выпалил прямо в морду громадного зверя, которому настичь нас уже, казалось, ничего помешать не могло. Медведь вскинулся в последнем прыжке и упал в метре от моего вздыбленного коня!
Пулей вылетаю из седла, теряя карабин, и слышу ещё один выстрел. Тряхнув головой, вижу что на тропинке стоит Грачев, а в руках у него дымиться длинноствольное ружьё. И этот четвёртый выстрел доконал даже такого матерого хищника, как медведь.
Тут же на место побоища вылетают собаки, за ними парочка мужиков и один из соседей-помещиков. В запале он стреляет по уже неподвижному мертвому телу.
Сижу в обалдении и понимаю, что смерть в очередной раз прошла мимо. Ничего не болит, рядом гарцует Акакий, зачем-то заряжая свой ствол. Вижу и Владимира с пистолетом в руках, который у него до этого был приторочен к седлу. Окрестности наполняются гомоном выезжающей охоты, лаем и скулежом собак, ржанием лошадей.
— Экий матёрый был! — с уважением разглядывает тушу медведя один из охотников. — Пудов на двадцать потянет! А кто куда стрелял, господа?
— Я в лапу попал, — хвастается Акакий, — но сперва фельдфебель, — дружок кивнул на Владимира, — засадил ему в грудь! А Лёшка уже добил! В лоб, наверное, попал!
— Не в лоб. Лоб, быть может, и не пробил бы. В глаз попал! Хороший выстрел, Алексей Алексеевич! — хвалит меня Панин, впервые так уважительно обращаясь ко мне.
Глава 23
Тропинка и её окрестности стали заполняться людьми и собаками. Доезжачий и его помощники с трудом справлялись со стаей, отгоняя её от мертвого зверя. Народ шумит, кто-то дает команду к разделке туши, предупреждая, чтобы не попортили ценную шкуру, кто-то спорит о заслугах в победе над лесным чудищем.
И тут особенно отличился один грузный помещик:
— Это, господа, мои собаки медведя спугнули! Так что честь первейшая мне!
— Ну-ну… Тогда это, стало быть, тоже ваши собачки постарались? — съязвил Ильин, показывая на три дырки от пуль: Акакия, Владимира и моей.
Помещик пробурчал что-то невнятное, да и притих.
Ну а мне, тем временем, как положено герою дня, уже поднесли чарку. Не раздумывая и не задавая лишних вопросов, взял и опрокинул её до дна! Только проглотил — и аж глаза на лоб полезли.
— Ключница водку делала? — с натугой выдаю я.
Крепость у продукта явно за сорок, тут даже спорить не о чем. Впрочем, Менделеев ещё свой труд не опубликовал и не разъяснил народу, как правильно с градусами обращаться. Гонят спирт по старинке, руководствуясь принципом: чем забористее продукт, тем лучше.
— Точно — ключница! Помнишь, Лексеич, мою водочку? Не раз ведь пивал у меня в гостях, — подтверждает пузатый седовласый доброхот, некто Владимир Владимирович.
Поместье у этого помещика почти у самого Буя расположено. Бывал я у него как-то, год назад последний раз. Действительно, ключница у него там за главную самогонщицу. Но тогда водка мне нравилась, а сейчас понимаю — не мой это продукт.
Эх, сколько лет я из своей молодости упустил за этим пьянством! Да ещё здоровье мог попортить сивухой разной. Нет, отныне — пьянству бой! И от второй чарки, услужливо поднесенной кем-то из свиты помещиков, я решительно отказываюсь.
Ну что, теперь, надеюсь, назад, в деревню? Ан нет! Помещики, видать, только во вкус вошли, ещё адреналин в крови играет — щеки у всех румяные, глазки блестят. Решили гуртом: едем, мол, теперь на кабана! Вернее, там целый выводок кабаний. Память услужливо подсказывает, что в апреле у кабанихи опорос случается. Штук по пять, а то и больше кабанчиков за раз на свет нарождаются, иногда и до дюжины дело доходит. Сейчас всего-то пара месяцев прошла, так что сильно эти поросята вырасти не успели, и ещё на молочном вскармливании, поэтому стадо кабанов воленс-неволенс привязано к определённому месту обитания. Вот туда и направляемся.
По пути прислушиваюсь к разговору. Оказывается, там несколько кабанов, а не один самец. Так уж устроено кабанье стадо. Самый матёрый секач, говорят, размерами… с убитого медведя! Врут, поди? Но ехать на кабана как-то сразу расхотелось. А попробуй теперь откажись — «обчество» не поймёт!
Моё ружьё уже успел перезарядить Владимир, хотя, по большому счёту, вовсе и не обязан был этим заниматься. Он мне не холоп, не мальчишка на побегушках, а всё-таки учитель, наставник — человек, к которому с уважением положено относиться. Но вот ведь, смотри, как старается! Видно, что-то ему от меня нужно. Хотя… скорее всего, даже не от меня, а от Матрёны! Ха-ха! Да и пусть, не убудет от неё. А если и убудет… Бабенка никогда не страдала от недоедания и разных бытовых неудобств, в отличие от остальных моих крепостных, среди которых тощая Ефросинья — ещё не самый рахитичный представитель.
Возвращаемся в имение Ильина, ведь лежка кабана (а эти зверюги днём обычно спят) находится в другой стороне от деревни.
— Да врёшь! Прям в глаз? — не верит мне Тимоха. — Ну ты даёшь!
Мы хоть и надолго в деревне не задержались, но мой конюх успел меня поймать, выспросить про охоту и выклянчить пять рублей ассигнациями. Полтинника, что у меня с собой бумажками был, не жалко, но для порядка все же спрашиваю:
— Опять на блядство какое спустишь?
— Нет! Бизнес! — гордо выпятив грудь, отвечает конюх.
— И что? — заинтересовался я.
— Потом. Сюрприз будет! — не стал колоться мой слуга.
Тут бы его высечь, или хотя бы по башке дать. А что? Моя дворня — имею право! И вообще, сейчас такое не осуждается, а наоборот, приветствуется — учить дворовых розгами. Общее мнение, что наука через жопу доходит быстрее. Хотя обычно все-таки по спине плетьми или розгами хлещут. Но ведь Тимоха, строго говоря, мне не холоп, а свободнорожденный армянин, которого судьба забросила в тело моего крепостного. Да и пока Адам, если не считать того случая с блядскими жёнками, осечек не допускал.
«Ну, пусть. Посмотрим, чем ара меня удивить сможет», — решил я и отслюнявил конюху пять рублей ассигнациями. Подумав, добавил сверху полтину серебром (в смысле, пятьдесят копеек). Пусть себя побалует.
За пятьдесят копеек, кстати, ему вполне приличного вида Фёкла даст без особых уговоров! Девка эта молодая, лет шестнадцати от роду, не успела ещё поистаскаться. Да сам Елисей Пантелеймонович ею не брезгует пользоваться!
— А с нами не хошь на кабана? Или страшно тебе? — подкалываю коммерсанта я.