мерли прошлой осенью, так жить стало не на что. Муж у меня был из военных, да по пьяни под телегу попал. Его родня меня сейчас и теребит. Приехали в Буй, ищут. Хотят забрать фамильные ценности… А их нет давно. Нужда была, вот и продала…
— Долгов много? — разглядываю бабу.
Не сломленная, не в унынии. Просто уставшая.
— Кроме тех ценностей, что родня мужа требует? — переспросила она. — Их я за долг не признаю. То моё… А так — двести. Это если по распискам смотреть. Ну и по мелочи ещё — соседям, аптекарю, стряпчему… Сотня наберётся, может, чуть больше.
Ольга замолчала и посмотрела в окно.
— Хочу в Москву перебраться. Образование есть, и опыт. С детьми всю жизнь нянчилась — думаю, место гувернантки завсегда там найду. Не сахар будет, знаю. Но что делать?.. Мне бы пару недель пожить тут, в глуши.
По лицу дамочки вижу — по ушам она мне ездит. Какие родственники? Зачем от них прятаться? Да и в большом городе затеряться намного проще. Раз сюда добралась, то и до Москвы бы смогла. Вон колечко на пальце из желтого металла продай — и на дорогу, и первое время будут тебе средства.
— Давай так, — начинаю злиться я. — Ты рассказала — я поплакал, пожалел тебя… Но не поверил. Приехать к родне в глушь из города… А сколько ты дядьку не видела? Да, думаю, никогда. В общем, или говори как есть, или — пинка под зад, и ступай с моего села, не оглядывайся. Минута у тебя. Время пошло.
Тетка разинула в изумлении рот, онемев от моей тирады. Да и кого она видит? Розовощёкого юнца, которому можно лапши на уши навешать, не получив в ответ отлуп!
Но, к её чести, женщина быстро взяла себя в руки.
— Резок ты, смотрю… Ладно. Хочешь правду? Слушай.
— Ехала я в Кострому, поначалу без плана — лишь бы подальше. В дороге вспомнила, что у мамы был племяш… То ли двоюродный, то ли троюродный, чёрт его разберёт. Сама его не видела никогда, но мать иногда ему подарки посылала.
— Как нарочно, попутчик объявился. С отхожего промысла возвращался в Шепетовку, что тут в трёх верстах. За две копейки довёз меня до твоего села. А мне всё равно где, главное — чтоб спрятаться…
И тут Ольга понизила голос почти до шепота:
— Ищут меня! Не полиция, не родня бывшая… Хотя та тоже ищет, здесь я не лгала… Иваны хотят на нож поставить!
— Какие, к чёрту, Иваны? — не понял я. Ну, не про старосту же моего она говорит?
— Родства непомнящие. Убивцы да воры разные… Всю весну я работала у купца Прошкина… Так себе купец, третьей гильдии, но деток у него четверо. А неделю назад ограбили его и убили! Я свидетелем случайным оказалась… Вот и бегу. Не от нужды — от смерти.
— А полиция на что? — изумился я такому повороту.
— Да что ж, они мне охрану приставят, что ли? — горестно вздохнула гостья.
— И ты всё бросила и уехала? — продолжаю допытываться я. — Документы есть? Покажи!
Ольга согласно кивает, выходит из комнаты и возвращается через минуту с небольшим саквояжем. Достаёт пачку аккуратно сложенных бумаг. Читаю. Рекомендательные письма… Дама говорит по-французски, знает русскую словесность, домоводство и прочее. Короче, профессиональные навыки подтверждены.
Моя гостья — Ольга Васильевна Мурова — действительно из мещан. Паспорт в порядке. Кстати, а где мой документ? Должен же и у меня быть, если у Ольги есть.
В принципе, теперь верю! Но нафига мне тут головная боль? Одного каторжника поймал… а если следом кто приедет? Я, конечно, в местную мафию не верю, но и проблем не хочу.
— А бросать-то мне, по сути, было нечего, — опять вздыхает Ольга. — Жила у купца.
Жена его… вдова, точнее — как мужа не стало, так и прогнала. С собой только корзинка да саквояж. Шубку овчинную жалко — бросила в спешке. Ну да ладно — до холодов ещё далеко.
— Что ж, можешь пожить у Кондрата. Сколько ему посулила? — наугад закинул удочку я.
— Десять копеек за неделю, — честно отвечает женщина. — А нельзя ли… тут у тебя в доме где-нибудь?
— Зачем мне чужой человек? Я тебя в первый раз вижу, — резко отказываю я — не вижу смысла разводить политесы. — И вообще — я сам собираюсь в Москву. Так что могу заодно и тебя захватить.
Вижу — разочарована дамочка. Но это её проблемы. К столу тоже не зову — у родни поест.
— Барин, может, чаю вам подать? —
встретила меня Фрося на выходе.
Подслушивала, что ли? Крутится рядом с моей комнатой, а ведь её каморка — в самом дальнем углу дома… Да никак девка заревновала? Ой, умора!
Ну а что? Гостья хоть и не девица, но вид имеет достойный.
— Не нужно, — отсылаю я прислугу.
Мысль про поездку пришла только что! В самом деле — заскучал я в деревне. И насчёт обучения надо вызнать. Вопрос, кого с собой взять, не стоит: Тимоху — за конюха, Владимира — за охранника. Ещё два места в карете свободны, ведь Мальчика придётся запрячь в пару к Мишутке — моему второму жеребцу. Хм… а может, Фросю взять? Или вообще поехать в карете вдвоём с Владимиром? Так свободнее будет. Обмозговать надо.
Глава 33
— Лешка, вставай! Леша-а-а… Лешь! — слышу нудный голос Матрёны сквозь сон. — Катька, нишкни, зараза!
— Чо надо? — с трудом открываю глаза.
Вообще-то вламываться в свои покои я дворню отучил. Хотя… если б это была Фрося… может, и не возражал бы. Приснилась, кстати. Она ли, не она — не скажу. Но сон был жаркий!
— Да что ж ты разоспалси-то так? Не захворал ли часом? Вон уж и к обеду дело, а ты всё в постеле лежишь!
Продираю глаза и точно — за окном яркое летнее солнышко.
— Ща встану! Матрёна, а что такое «нишкни»?
— Так это…ну… — растерялась нянька, как будто сама впервые задумалась, что именно означает слово, которым она всю жизнь пользуется.
Потягиваюсь, и бегом в туалет, потом, умывшись и сотворив молитву, завтракаю. Ну или обедаю уже.
— Тимоха тут ходит кругами, надоть ему чегой-то от тебя, — в зал забегает босоногая Катька.
Видно, конюх и попросил девку передать это. Простодырая эта Катька. И рукожопая.
Матрёна, накрывая на стол, недовольно кривится, но молчит.
— Пусть зайдет. Где он?
— Ясно где — в каретном сарае. Чичас позову! — Катька убегает, и вскоре появляется мой товарищ по попаданству, прикидывающийся конюхом.
— Чё там с лошадьми? — спрашиваю я в первую очередь о важном, ибо никто не поймёт, если я поинтересуюсь, как нарыв на руке у старшенького.
— Что им будет? Карету, наконец, починили, — зевает конюх, поедая глазами мой стол.
— Садись, пообедаем! Поговорить нам надо, дело к тебе есть. Руки мыл?
— Мыл, мыл… Ковид всех приучил руки мыть, — оживился ара. Но понял его только я — человек, в свое время измученный карантином.
Матрёна, суетящаяся рядом, вскинула бровь:
— Чё сказал-то он? Какой такой «Кавит»?..
Тимоха на долю секунды завис, но потом лихо выкрутился:
— Ковид, тётка Матрёна. Жеребец у меня такой был. Норовистый, но ласковый… руки после него всегда мыть приходилось. Всё слюнями заляпает!
— Фу ты, Господи… — выдохнула кухарка и отвернулась, махнув рукой на глупого конюха.
— Слушай, я тебе задание давал. Помнишь? — спрашиваю ару.
— Про знания будущего? — с набитым ртом уточняет тот.
— Нет, про имущественное положение моих крепостных. Хочу знать — кому что из бедноты надо. Я тут со старостой разговаривал… Давай сравним — что он мне наплёл, и что ты сам узнал.
— Дай сначала поесть! — возмутился Тимоха-Адам.
Панибратствует, конечно, но я не в претензии — мы тут сейчас одни уже, без свидетелей: Катька с Фросей в огороде возятся. Вон видно их в окошко. Матрёна же шумит чем-то у себя на кухне.
— И ещё: хочу в Москву мотануться. На разведку. Сам знаешь — учиться святые отцы хотят меня приладить. Я в принципе не против — скукота тут.
Тимоха, прикончив кусок рыбного пирога и хлебнув квасу, сыто икнул и, наконец, степенно перешел к делу:
— Насчёт Ивана… Пустит он тебя по миру, как пить дать. Я его насквозь вижу! Жулик он большой. Один его дом чего стоит — иной купец позавидовал бы.
— Твоя фамилия, часом, не Рентген? Насквозь он видит… — усмехнулся я.
— Не Рентген. А тут вообще без фамилии все живут, хорошо, если кличка есть.
— Во! Значит, следи лучше за каретой. Может, коней там подковать надо. Путь далекий: до Костромы километров тридцать пять, и от неё до Москвы по тракту ещё сотни три, — припомнил я цифры из будущего.
— Лучше до Костромы доехать на нашем транспорте, а там, скажем, почтовым… Дешевле будет.
— А по Москве как передвигаться — на извозчиках? Да и вещи я хочу с собой взять.
— Дорога займет неделю, не меньше. Я же офигею на козлах! Да и ты в карете умаешься — там рессор нет! — резонно заметил мой конюх.
— Чёрт, а что там идёт из Костромы? Почтовые какие? Обозы, может?
— А я знаю?
— Чичиков вроде на своей карете ездил… — наморщил я лоб.
— Ты, кстати, когда нам, своим дворовым, деньги-то отдашь? — резко сменил вдруг тему разговора ара.
— Оборзели вы — живете на всём готовом! — возмутился я.
— Это Матрёна, Катька да Мирон на всем готовом. А у меня семья. Рот не один, потому и довольствие у меня должно быть больше.
Идём ко мне в комнату подбивать бабки. Хорошо, Акакий долг отдал, а то был бы я в минусе жестком. На коня две сотни потратил, на кибитку — полторы. И еще двести двадцать за неё Мурзе должен… Короче, наликом выходит… Лень складывать, но надо. Заодно проверю, не стырили ли у меня из ящика стола денюжку. Не то чтоб я сильно подозреваю кого… К тому же помню неподдельную обиду Мирона после обвинений в воровстве.
Итого вышло — две тысячи сто пятьдесят ассигнациями и немного серебром. Жалование… Да, Тимоха получает больше других! Но живет он отдельно и не столуется у меня. Плюс не сеет, не пашет, так как обязан всегда при мне быть. Но кормить его… нет, такого не было раньше. То-то, я смотрю, Матрёна на него недобро зыркает.
Смотрю свои записи: Мирону и Матрене — по двенадцать рублей, Катьке — восемь, ей и этого много — на редкость бестолковая девка! Фросе же обещано десять. И это в год, оказывается! Владимиру плачу помесячно, но это и справедливо — он и охранником в Костроме зарабатывал, примерно, столько же.