– Даже не представляю, сколько мне нужно снотворного порошка, чтобы заснуть после такого… Этот клинок… я думал, что хорошо знаю ее, но она меня очень удивила.
– И ее можно понять. – Голос Леониды был полон грусти и боли. Она сняла заколку, и ее локоны рассыпались по плечам. Женщина принялась массировать голову, пытаясь снять напряжение. Длинный халат с вышивкой на спине волочился по полу, как будто подчеркивая усталость хозяйки. Она так сильно сжимала в руке бокал, что Бон в любой момент готовился делать перевязку порезанной ладони. Но бокал оказался более стойким, не в пример принцу, который все-таки не выдержал и заявил:
– Леонида, хочу быть честным: что бы ни решила Теона, я буду на ее стороне. Не буду скрывать, я совершенно не согласен с тем, как вы поступили с Вероникой и Орденом, но нет смысла сейчас лезть вам в душу – это не вернет Теоне детство. Однако, если она найдет в себе силы принять вас и общаться дальше, я также ее поддержу.
– Сейчас я бы тоже не согласилась с собой прошлой, но тогда я была другим человеком – упрямым, эгоистичным, я верила лишь в силу. Будь я чуть терпимее, наверняка мои отношения с сестрой были бы лучше и я не пропустила бы момент, когда рядом с ней появился этот монстр и задурманил ее разум. Но мы с Жасминой так сильно отличались друг от друга, мне всегда казались глупыми ее мечты о браке и семье… Если бы я тогда не решила по привычке разобраться со всем самой… Кто знает, может быть, сестра бы осталась в живых… и те девочки тоже… – Леонида на некоторое время умолкла, погрузившись в воспоминания, а потом тихо добавила: – Бониций, я благодарна за все, что ты сегодня сделал. Без тебя она бы не стала меня слушать.
Тетя Теоны подошла к большому окну, изящно расчерченному тонкими импостами. Светящийся диск уже повис на небе, заливая молочным светом комнату.
– Знаешь, наш род во многих поколениях был отмечен луной. Девочки Фольтридж всегда чувствовали связь с этим небесным фонарем – символом Великого Черного. Если ты чего-то искреннее хотела, то стоило попросить об этом луну, и ты получала желаемое. По крайней мере, мы все в это верили. Незадолго до тех самых событий я возвращалась с задания под юным серебряным месяцем и вдруг поняла, насколько одинока. С семьей у меня почти не было связи, действия Ордена давно начали вызывать много вопросов, я не успела полюбить и никогда не была любима. Не понимала, как это делается. Смотря на совсем молоденькую луну, я обратилась к ней, как учила меня мать, и попросила ее сделать меня счастливой. И луна подарила мне Теону. Думаю, я понимаю, что ты чувствуешь, когда она смотрит на тебя своими большими карими глазами… В них всегда было столько любви и тепла, даже когда она была совсем малышкой. Когда я впервые взяла ее на руки, этот пронзительный взгляд что-то изменил во мне: я впервые почувствовала то, что сейчас смело могу назвать любовью. В тот момент я поняла, что сделаю ради нее все, что только может потребоваться.
– Если вы хотите, чтобы я вас пожалел, то этого не будет. Я вижу, что вы действительно ее любите, но сейчас печетесь лишь о собственных чувствах и лелеете свои страдания настолько, что не видите, как страдает она. Но у вас есть шанс стать тетей, которой у нее никогда не было, и этим исправить хотя бы часть своих ошибок.
– Тетей, которая почти убила ее отца, не спасла мать и позволила Ордену ее забрать? Не думаю, что она когда-нибудь меня примет.
– Вы ее не знаете, она великодушнее, чем вам кажется.
Бон подошел к Леониде так близко, что в приличном обществе его действия бы уже осудили. Ему хотелось самому понять, насколько он верит ей. Все, что он чувствовал до этого, воспринималось им сквозь призму чувств Теоны, через ее страх, боль и разочарование. Но пришло время сделать выводы самому. Он посмотрел шоколатье прямо в глаза, она выдержала его взгляд-вызов, но, чтобы избежать новых вопросов, выдала бессмысленную фразу:
– У Вика в комнате отличная кровать и новые подушки. Ты устал не меньше, чем Теона, повторяю свое предложение: отдыхай, а я подежурю одна.
– Теона делает точно так же.
– Как?
– Неуклюже меняет тему, когда не готова продолжать разговор.
Бон улыбнулся и потянулся к комоду, чтобы наполнить свой бокал. Обернувшись, он предложил сделать то же самое с опустевшим кубком Леониды.
– Все равно не берет, только зря вино переводить, – отказалась она. – Я, пожалуй, выпью травяного чая.
Леонида ненадолго вышла из гостиной, а потом вернулась с подносом, на котором стоял широкий плоский чайник и две пиалы.
– Купила у торговца на ярмарке, – пояснила она Бону, заметив вопрос в его глазах, – странные чашки без ручек, но такие красивые.
– Так она тоже делает, – улыбнулся парень, – постоянно покупает какие-то заморские штучки, а потом гадает, как их использовать.
Леонида улыбнулась в ответ. Пришла очередь Бона менять тему:
– Вы можете побольше рассказать мне о культе?
– Тебе не хватило кровавых подробностей?
– Раз это касается Теоны, я хочу знать все. Что бы они получили, если бы им удалось воскресить Зрячего?
– Ну хорошо, – согласилась Леонида, разливая чай по пиалам. Женщина опустилась в красное кресло, приглашая Бона занять место Вика, и протянула ему дымящийся напиток. Он поставил бокал с вином на столик и принял из ее рук пиалу, недоверчиво принюхиваясь, но из чашки доносились лишь знакомые запахи ромашки и мяты.
– Свитки обещали, что возрожденный Бог сместит с трона своих предателей – детей. Те, кто будет с ним рядом в борьбе за власть над миром, получат его покровительство, защиту и исполнение всех желаний.
– А тот саркофаг, который вы видели в зале для жертвоприношений… Старый бог на самом деле был в нем?
– Не на все вопросы у меня есть ответы. Я видела саркофаг своими глазами, но разбираться, лежит ли в нем древний бог или кто-то другой, времени не было. Кто и как его нашел, я не знаю. Культ поклонялся силе Зрячего, они готовились к дню жертвоприношений достаточно долго, поэтому почти наверняка это был он.
– А какая связь между кровью Ткачих и его пробуждением?
– Этого я тоже точно не знаю, могу лишь предполагать. В нашем мире не так много людей, наделенных особой силой. Два Великих бога и Три Сестры на трехтронье Ордена. Кровь Ткачих связана с кровью Сестер, ведь именно так Видящие и находят Избранных. У них есть специальные компасы – одна капля крови любой из Сестер в центре прибора безошибочно показывает путь к новой Ткачихе. Для этого не нужен какой-то особый дар, что бы Вероника вам ни плела. Раз Ткачихи напрямую связаны с самыми сильными существами этого мира, то их кровь, вероятно, может оживить самого сильного из мира былых времен.
– Не все друг с другом вяжется, но логики не лишено, – нырнул в свои мысли Бон, раскладывая новую информацию по полочкам. Он сделал несколько больших глотков чая – напиток был просто великолепен! – Что в нем? Точно ли только травы для успокоения нервов?
Леонида устало улыбнулась:
– Тебя так просто не провести, юный Бониций. Я добавила еще один ингредиент, который поможет тебе расслабиться.
Едва Леонида закончила говорить, как перед глазами Бона все начало расплываться. Он собрался с силами и постарался задать последний вопрос:
– Вы не рассказали про гла…
Фраза оборвалась. Свет погас. Тепло и тишина окутали принца.
Бон проснулся от назойливого писка, вырвавшего его из сладких и казавшихся такими реальными грез. В своем сне он точно знал, что на свете есть человек, который его ждет. И этим человеком была Теона. Он скакал на Стоике по темному лесу, но непроглядная чаща не пугала его. Тепло его сердца будто подсвечивало скрюченные деревья и поросшие мхом тропинки, они переставали дышать тьмой и начинали излучать лунный мерцающий свет – такой же, что наполнял девушку, ожидающую его в конце пути. Стоик несся вперед, подгоняемый нетерпением наездника, пока вдалеке не показался дом Ткачихи. В свете приоткрытой двери маячил знакомый силуэт… И вдруг идиллию нарушил громкий навязчивый звук, который заставил Стоика притормозить, а Бона схватиться за уши.
Утренний свет резанул по глазам. Принц окончательно проснулся и увидел, что лежит в незнакомой кровати в незнакомой комнате, а в углу примостилась огромная беличья клетка. Грызун явно был чем-то возмущен.
– В этом доме что, все рыжие? – спросил вслух Бон сам себя, вспомнив, где находится.
На писк белки в комнату вбежал здоровяк, которого они встретили вчера в лавке. Не обращая внимания на Бона, он кинулся к клетке, достал зверька и начал причитать:
– Прости, дорогая, я вчера совсем забыл оставить тебе еды. Ты, наверное, дико голодная. Малы-ы-ы-шка, обещаю, что сегодня не выпущу тебя из рук и все любимые ягоды – твои.
Он с нежностью гладил огненно-рыжий комок шерсти, который, узнав хозяина, ластился к нему, недобро поглядывая на чужака. Бон мог поклясться, что белка будто бы говорит ему: «Я тебе не доверяю».
Наконец Рыжий тоже заметил гостя и, не выпуская из рук бельчонка, протянул Бону руку.
– Виктор, – представился он.
– Бон, – пожал руку в ответ принц. Бон посмотрел в темные глаза Виктора и с удивлением для себя заметил, что сразу проникся к нему доверием. Казалось, что здоровяк, несмотря на свой внушающий рост и размах плеч, просто переполнен добром и радушием. Это было забытое и такое приятное чувство, почти утерянное из-за жизни во дворце.
– Твоя подруга уже проснулась, они с мамой завтракают. Мы предлагали разбудить тебя, но она запретила.
– Как она?
– Намного дружелюбнее, чем вчера. Но ножи на стол мы класть не стали, – с улыбкой ответил он. – Извини Кронки за утреннее представление, я совсем забыл о ней. – Виктор погладил белку между ушей, и та довольно зажмурилась.
– Ничего, мне давно пора было вставать. Впервые вижу, чтобы кто-то держал дома белку. А она не кусается?
Бон протянул руку, чтобы тоже погладить рыжий комок, но Кронки вдруг зафырчала на него, точно дикая. Особенно комично это было слышать от существа размером с ладошку, но, похоже, в глубине души она чувствовала себя как минимум тигром.