Но в этом не было никакого смысла. Если Девять предчувствовали, что нужно принести этих женщин в жертву, дабы положить конец Бунтам, а Горацио позволил им сбежать, то почему же Бунты удалось остановить? И если Девять знали, что Горацио предал их и оставил Дрину и других девушек в живых, разве они не наказали бы его? У них наверняка были средства и, как оказалось, озлобленность. Музы явно чего-то не договаривали: альтруизм был не в их природе. Они приказали убить этих женщин, потому что те каким-то образом служили их цели.
– Вы сказали, что знали, что женщины опасны, – начал Эдей, вырывая Ио из ее размышлений. – Они не зарегистрированы как инорожденные – и тем не менее способны управлять нитями судьбы. Они нечеловечески сильны и выносливы; они живут, несмотря на оборванные нити жизни, но гниют изнутри.
Минутное молчание. Затем Клио сказала:
– Я не слышу вопроса.
– Они… нет. – Он сделал паузу и взглянул на Ио, обдумывая, как лучше сформулировать вопрос. – Они говорили, что их создали. Так что они такое?
На этот раз ответила Полигимния: ее глаза стали стеклянными, словно она вглядывалась в саму материю мира.
– Они дочери ночи, избранные за свое достоинство и призванные обрушить месть на головы нечестивых.
Ио ожидала большего. Большего не последовало.
– Это не четкий ответ, который вы обещали, музы.
– Это ответ на твой вопрос, – сказала Полигимния. – Такой, какой дали мои силы. Если хочешь другого ответа, задай вопрос получше.
Ио раздраженно закатила глаза.
– Если их создали, то кто же создатель?
Она сосчитала в уме: задано уже четыре вопроса, остался один от нее и один, продиктованный Девятью.
– Вот этот вопрос годится, – сказала Эрато. Она перевела свой мудрый взгляд от Ио к Эдею. – Ответа на него мы не знаем. Мы заставили наших творцов писать, играть музыку и рисовать, но все они зашли в тупик. Тот, кто создает этих женщин-мстительниц, знает, как спрятаться от наших сил. И прежде чем ты скажешь очередную грубость, – Эрато указала рукой на Ио, которая уже открыла рот, – мы поделимся нашей лучшей догадкой: законы могут слегка прогнуться, но преступить их все же нельзя. Все мы одинаковы: и музы, и мойры, и грации.
– Потомки богов, – прошептала Ио.
Эрато кивнула.
– Кем бы эти женщины ни были, они посланы богами.
– Но бога с такими способностями нет.
Муза пожала плечами.
– Даже боги иногда меняются.
Намек был сокрушительным. Ио сказала:
– Боги мертвы.
Комнату наполнила тишина. На Ио смотрели пять пар глаз, полные коварного ликования.
Клио произнесла:
– Ну же. Спроси нас.
Живы ли боги?
Ио отчаянно хотела задать этот вопрос. Она была уверена, что силы муз дадут ответ, но нетерпение в их взгляде вызывало у нее ощущение, что все это неправильно. Как будто они подбрасывали ей хлебные крошки, которые и привели ее к этому вопросу.
Инстинкты еще никогда не подводили Ио. Если все это похоже на ловушку – скорее всего, так оно и есть. «Сосредоточься, Ио. Подумай». Четыре жертвы: рожденный чернобогом, рожденный диоскуром, двое рожденных грациями – все нечисты на руку. Две странные убийцы, а теперь еще и третья, утверждающие, что некто создал их, дав им цель и инструкции. Некто, кто показал себя настолько опасным во время Бунтов лунного заката, что Девять назначили награду за его голову, – если музы говорят правду. А теперь еще и боги. Проклятые боги. Что Ио упускает? Во всей этой цепочке есть какой-то пробел. Она знает жертв и знает убийц. Она лично видела орудия убийства, чувствовала эту мерзкую нить, затянувшуюся вокруг ее собственного горла. Она могла предположить мотив…
Нет. Недостающее звено заключается в другом. Ио могла угадать мотив духов – в конце концов, они говорили об этом достаточно часто. Месть. Справедливость. Но кто же эти пресловутые «они»? Те, кто обучал духов, те, кто их создал. Те, кто способен спрятаться от всезнающих Девяти. Вот какую часть загадки Ио никак не могла понять: зачем создавать духов? Почему бы не взять пистолет, или нож, или кастет и лично не расправиться с теми, кто тебя обидел?
Только один человек знает правду – Райна, новый дух. Ио должна найти ее и спасти от жажды крови и от неизбежного разложения.
– Мой последний вопрос, – сказала Ио. – Как мне спасти ее? Нового духа, Райну?
Едва заметно нахмурившись, Клио ответила:
– Тебе ее не спасти.
Ио уловила в ее голосе нотки печали.
– Может ли это сделать кто-то другой? – встревожилась Ио.
Уголки губ музы приподнялись в довольной улыбке.
– Это уже шестой вопрос, резчица.
– Но шестой вопрос выбираем мы, – возразила Полигимния.
– А ты его лишь задаешь, – произнесла Урания.
Ио закатила глаза так сильно, что ей показалось, будто они вот-вот выскочат из орбит.
– Просто скажите мне, как ее спасти!
В комнате воцарилась коварная тишина, и четыре говорившие музы расслабили спины, откинувшись назад и теперь лишь наблюдая.
В центр комнаты вышла пятая сестра, сидевшая за столом в задней части гостиной. На дрожащих ногах она сделала круг по комнате, выставив вперед лист бумаги, который все это время царапала, будто ножом.
– Выполни свою часть договора – и мы поможем тебе. Мы расскажем, как ее спасти, – прошипела Каллиопа. – Такова наша цена. А вот наш вопрос: какую нить ты перережешь?
– Спроси нас, – сказала Клио.
– Спроси: «Какую нить я перережу?» – повторила Эрато.
– И мы узнаем, – подхватила Полигимния.
– Узнаем, как ты покончишь с этим миром, – сказала Урания.
Ио отшатнулась от Каллиопы, которая приближалась к ней с голодным рычанием и жаждой крови в глазах. Она почувствовала, как Эдей кладет руку ей на плечо и заводит за спину, ограждая от музы стеной мускулов. Это движение напугало Каллиопу – и листок выскользнул из ее рук и упал на пол, замерев у ног Ио.
От него исходила опасность: он будто должен был изменить ее жизнь и сотрясти всю землю. Беспорядочные каракули, которые, обводя снова и снова, на нем рисовала муза, оказались буквами, распухшими от чернил. Поэмой сумбурных мыслей. Ио присела и подняла листок.
резчица
невидимый клинок
жница судеб
она читает серебро как знак
она плачет серебром, словно услышав траурную песнь
она режет серебром, будто лезвием
она разрезает нить –
и наступает конец света
Ее пальцы дрожали. Она не знала почему – ведь это всего лишь слова, твердил ее разум, – и все же грудь стянули путы ужаса.
– Что это? – прошептала она.
– Наша чума! – раздраженно бросила Клио. – Наша погибель. Поэты неделями писали это стихотворение – и только его. О том, как ты начнешь конец света.
– Эй! – приказал Эдей с гробовым спокойствием. – Шаг назад.
Клио встала с дивана и подошла к стоящему между двух окон шкафу из красного дерева. Она выдвигала ящики один за другим, доставая из них листы и подбрасывая в воздух. Бумага разлеталась по комнате белым вихрем, как листья во время осенней грозы. Разный почерк, разные чернила, но одни и те же слова: «Резчица, невидимый клинок…»
– Задай вопрос! – велела Клио, ее глаза горели.
Ио тяжело дышала, от стоявших в глазах слез комната плыла.
– От-откуда ты знаешь, что это про м-меня?
Клио издала резкий смешок. Две юные музы в другом конце гостиной поднялись с пола и исчезли в дверном проеме. Грудь Ио вздымалась и опускалась, быстро и шумно, напоминая паровую машину, и она чувствовала, как у нее внутри, обдавая жаром, сгорало топливо. Девочки вернулись с охапками портретов: больших и маленьких, написанных маслом или углем, на холсте, пергаменте и бумаге, на ткани и дереве.
– Задай вопрос! – взревела Клио.
Но Ио не могла сосредоточиться ни на чем другом: она видела лишь спину Эдея, в которую уперла ладони, шуршащие по всей комнате бумаги и лицо, смотрящее на нее с портретов: густые нахмуренные брови, темные глаза, завязанные сзади желтым шарфом кудри, опущенные уголки губ – на каждом рисунке, каждом наброске, созданном художниками Девяти.
Это было ее собственное лицо. Ее серебряная нить в руке. И за ее спиной мир пожирал огонь.
Глава 16. Что-то острое и зазубренное
– Назад, черт побери! – рявкнул Эдей. Прикрывая Ио своим телом, он отступил к двустворчатым дверям.
Охранницы попытались было преградить им путь, но, услышав из гостиной встревоженный писк, кинулись на помощь к музам. Через плечо Эдея, сквозь пелену слез в глазах, Ио мельком увидела Каллиопу, бьющуюся в судорогах на полу, и склонившихся над ней сестер. Затем пальцы Эдея сжали ее ладонь, под ногами захрустел гравий, ворота с визгом распахнулись, не устояв перед силой напарника, – и вокруг загудела улица. Газетчики и туристы семенили за ними по тротуару, заваливая вопросами. Щелкали камеры. Эдей крепче сжал руку Ио и потащил ее по оживленной аллее Модиано, идущей параллельно трамвайной линии, – проезжающие мимо вагоны заглушали все остальные звуки.
Район Творцов лежал у подножия Холма, так что ему тоже досталась частичка его грандиозных видов. От высоких ворот до куполообразного рынка Модиано, где располагались лучшие модные бутики, город растянулся, точно ленивый кот: Минареты Древности торчали вверх, напоминая заостренные ушки, красная трамвайная линия, соединявшая Сити-Плаза с Музеем естественной истории, походила на длинное туловище, а неторопливо вращающаяся карусель района Нового города смахивала на хвост. Близился час заката, и сквозь облака пробивались яркие солнечные лучи, купая Аланте в золоте.
В груди Ио пульсировало напряжение, по венам будто текла кислота. Ей приходилось прилагать немало усилий, чтобы контролировать дыхание. Вдох-выдох. Она буквально заставляла себя сосредоточиться на этом моменте: она здесь, с Эдеем, возле рынка Модиано, погружена в свои ощущения, мимо проносятся трамваи, покупатели входят и выходят через главные двери, солнце облизывает ее кожу, от переполненных баков доносится ужасный запах застарелого мусора; солнце играет в прятки, скрываясь за облаками. Нет, она не поддастся панике. Она должна успокоиться – быть здесь и сейчас.