8. Является ли человек по существу «реактивным»?
Эта амбивалентность может быть интерпретирована с большей четкостью, только если мы поставим проблему в более общем виде: в какой мере человек является по существу реактивным? С одной стороны, Ницше представляет триумф реактивных сил как то, что соответствует существу человека и истории. Ресентимент и нечистая совесть конститутивны для человечности человека, а нигилизм – априорное понятие всеобщей истории; поэтому победить нигилизм, освободить мысль от нечистой совести и ресентимента означает преодолеть человека, разрушить человека, даже самого лучшего [497]. Критика Ницше направлена не на что-то случайное, а на саму сущность человека; именно из-за своей сущности человек назван кожной болезнью земли [498]. С другой стороны, Ницше говорит о господах как о человеческом типе, который рабы еще только могли бы победить, о культуре как родовой деятельности человека, смысл которой реактивные силы могли бы только исказить, о свободном и суверенном индивиде как о человеческом продукте этой деятельности, который реактивный человек мог бы только деформировать. Даже история человека как будто содержит активные периоды [499]. Заратустра иногда взывает к своим преданным сторонникам и возвещает, что царство его есть также царство человека [500].
На более глубоком уровне, чем силы и качества сил, располагаются становления сил, или качества воли к власти. На вопрос о том, является ли человек по своей сущности реактивным, мы должны ответить: то, что конституирует человека, располагается еще глубже. Человека и его мир конституирует не просто особый тип сил, а становление сил вообще. Не реактивные силы в частности, а становление-реактивными всех сил. Но подобное становление всегда требует как своего terminus a quo присутствия противоположного качества, которое в становлении переходит в свою противоположность. Бывает здоровье, о котором генеалог прекрасно знает, что оно существует лишь как нечто допущенное определенным становлением-больным. Активный человек – это прекрасный, юный и сильный человек, но на лице его проступают отдельные признаки болезни, которой он пока не болен, заражения, которое настигнет его лишь завтра. Нужно защищать сильных от слабых, но безнадежность этой затеи общеизвестна. Сильный может противостоять слабым, но не собственному становлению-слабым, которое притягивается к нему тончайшим образом. Каждый раз, когда Ницше говорит об активных людях, он не без грусти наблюдает за той судьбой, что уготована им в качестве сущностного становления: греческий мир, ниспровергнутый человеком теоретическим, Рим, ниспровергнутый Иудеей, Ренессанс – Реформацией. Поэтому человеческая деятельность, разумеется, существует, как существуют и активные силы человека; но эти отдельные силы – всего лишь пища для всеобщего становления сил, для становления-реактивными всех сил, определяющего человека и человеческий мир. Именно так примиряет Ницше два аспекта высшего человека: его реактивный и активный характер. На первый взгляд, деятельность человека возникает как родовая; реактивные силы прививаются к ней, извращая ее природу и искажая ее смысл. Но глубже располагается подлинно родовое – реактивное становление всех сил; деятельность является лишь особым пределом, который предполагается этим становлением.
Заратустра постоянно повторяет своим «посетителям»: вы не удались, ваша природа ущербна [501]. Это выражение нужно понимать в самом сильном его смысле: дело не в том, что человеку не удается стать высшим человеком, не в том, что человек не имеет или не достигает цели, не в том, что деятельность человека бесплодна или загубила свой плод. Посетители Заратустры не ощущают себя ложновысшими людьми, они ощущают, что высший человек, которым они являются, есть нечто ложное. Цель сама по себе недостаточна, неудачна – но не потому, что не хватает средств для ее достижения, а в силу природы того, что она представляет собой как цель. Если в ней испытывают недостаток, то не потому, что ее не достигают, а потому, что как достигнутая цель она несостоятельна. Плод оказывается загублен не из-за каких-то непредвиденных обстоятельств, а в силу порождающей его деятельности и ее природы. Ницше хочет сказать, что родовая деятельность человека или культуры существует исключительно как предполагаемый предел становления-реактивным, делающий принцип этой деятельности неудачным, а ее продукт испорченным. Диалектика – движение деятельности как таковой; она также, по существу, неудачна и терпит существенную неудачу; движение реапроприации, диалектическая деятельность составляют единое целое со становлением-реактивным человека и в человеке. Необходимо принять в расчет, каким образом высшие люди заявляют о себе: их отчаяние, их отвращение, их крик о помощи, их «несчастное сознание». Все они сознают и ощущают несостоятельность достигнутой ими цели, неудачный характер того продукта, которым они являются [502]. Тень потеряла цель, но не ту, которой она не достигла, – нет, потеряна сама достигнутая ею цель [503]. Родовая и культурная деятельность – это лживый огненный пес, не потому, что она является лишь видимостью деятельности, а потому, что она обладает только той реальностью, которая служит первым пределом реактивного становления [504]. Именно в этом смысле примиряются оба аспекта высшего человека: реактивный человек как возвышенное или обожествленное выражение реактивных сил, активный человек как по существу несостоятельный продукт деятельности, которой существенно недостает цели. Поэтому мы обязаны отвергнуть любую интерпретацию, которая представляла бы сверхчеловека преуспевающим там, где высший человек провалился. Сверхчеловек – не тот человек, который превосходит себя и преуспевает в этом. Сверхчеловек и высший человек различаются по природе как в тех инстанциях, что их производят, так и в тех целях, которых они достигают. Заратустра говорит: «О вы, высшие люди, не думаете ли вы, будто я здесь – для исправления того дурного, что сделано вами?» [505] Мы больше не можем следовать интерпретациям наподобие той, что предложил Хайдеггер, превращая сверхчеловека в осуществление и даже определение человеческой сущности [506]. Так как человеческая сущность не дожидается сверхчеловека ради своего определения. Она определена как человеческое, слишком человеческое. Сущность человека состоит в реактивном становлении сил. Более того, он придает миру сущность – упомянутое становление как универсальное становление. Сущность человека и мира, занимаемого человеком, – реактивное становление различных сил, нигилизм и ничего, кроме нигилизма. Человек и его родовая деятельность – вот две кожные болезни земли [507].
Остается вопрос: почему родовая деятельность, ее цель и продукт являются по существу недостаточными? Почему они могут существовать исключительно как что-то неудавшееся? Ответ прост, если вспомнить, что эта деятельность хочет вымуштровать реактивные силы, сделать их способными к задействованию, сделать их самих активными. Вопрос: как этот проект может осуществиться без утверждающей власти, образующей становление-активным? Реактивные силы, в свою очередь, сумели найти союзника, который ведет их к победе: нигилизм, негативное, власть отрицания, волю к ничто, создающую всеобщее становление-реактивным. Отделенные от утверждающей мощи, активные силы, со своей стороны, не могут предпринять ничего, кроме как стать реактивными или обратиться против самих себя. Их деятельность, их цель и их продукт всегда недостаточны. Им недостает превосходящей их воли, качества, способного обнаружить и сделать явным их превосходство. Становление-активным возможно исключительно через утверждающую волю и в пределах этой воли, подобно тому как становление-реактивным возможно лишь при посредстве воли к ничто и в ее пределах. Деятельность, которая не возвышается до утверждающей мощи, доверяясь исключительно работе негативного, обречена на провал; в самом своем принципе она обращается в собственную противоположность. – Когда Заратустра рассматривает высших людей как гостей, товарищей, предтеч, он открывает нам тем самым, что их замысел имеет нечто общее с его собственным: активное становление. Но вскоре мы начинаем понимать, что эти заявления Заратустры следует принимать всерьез лишь отчасти. Они объясняются состраданием. На всем протяжении IV книги высшие люди не скрывают от Заратустры, что они расставляют ему ловушку, что они подвергают его последнему искушению. Бог испытывал сострадание к человеку, и это сострадание стало причиной Его смерти; сострадание к высшему человеку – вот искушение Заратустры, которое также могло бы привести его к гибели [508]. Иными словами, сколь бы велико ни было сходство между замыслом высшего человека и замыслом самого Заратустры, в дело вступает более глубинная инстанция, различающая их усилия по природе.
Высший человек остается в абстрактной стихии деятельности; даже в мыслях он никогда не возвышается до стихии утверждения. Высший человек стремится перевернуть ценности, обратить реакцию в действие. Заратустра же говорит о другом: преобразовать ценности, обратить отрицание в утверждение. Но реакция никогда не станет действием без более глубокого превращения: сначала нужно, чтобы отрицание стало потенцией утверждения. Отделенная от условий, которые делают ее жизнеспособной (viable), задумка высшего человека оказывается несостоятельной не в силу какой-то случайности, а принципиально и по своей сути. Вместо того чтобы формировать становление-активным, она подпитывает противоположный тип становления, становление-реактивным. Вместо того чтобы ниспровергнуть ценности, их изменяют, переставляют местами, сохраняя при этом нигилистическую точку зрения, из которой они происходят; вместо того чтобы вымуштровать силы и превращать их в активные, организуют ассоциации реактивных сил