«И сейчас дружите?»
Катя чуть было не ответила: «Да нет, это сто лет назад, еще в школе, было». Вовремя спохватилась:
«Да нет, она с родителями в другой город переехала».
«Но вы ведь могли продолжить общаться в Сети».
«Не сложилось. Но да, поначалу мы друг другу писали».
Катя улыбнулась и унеслась мыслями в юность. Поначалу они с Дашей писали друг другу письма. Заклеивали их в конверты, исчерканные сердечками, птичками и прочей романтической чепухой. Рассказывали друг другу в письмах все, что происходило в их жизнях. Потом не все. Потом стали лишь изредка поздравлять друг друга с праздниками. Ведь письма шли так долго, – пока конверт добирался из точки А в точку Б, новости подкисали. А в юности старье вызывает острое омерзение. Лишь с возрастом начинаешь ценить сыр с плесенью и вещи с историей. Со временем переписка сошла на нет. Это сейчас есть электронка, социальные сети, скайп. А тогда у них не было ничего, кроме почтового ящика.
«А вдруг именно ложь вас и развела? Ну, знаешь, упала между вами, как гниющий трупик, а вы такие: „Фу-у-у-у, что-то тут пахнет паршиво!“ А сами – все дальше друг от друга и дальше. А трупик так и не заметили».
«Да нет, Инес, жизнь нас развела. Не было никакого трупика».
«Но ведь дружба подразумевает честность, искренность и уважение. Разве нет? Друзья, по-моему, обязаны быть открытыми друг перед другом. Иначе они и не друзья вовсе».
«Вот смотри: разве это твое „обязаны“ имеет что-то общее с уважением? Ты же сама говоришь, что дружба – еще и уважение. И потом, давай честно, ты встречала людей искренних на все сто процентов? Все так или иначе лгут. И многие делают это из хороших побуждений. Ложь во спасение. Скажешь, не бывает такого?»
Они долго спорили. Кате даже показалось: она убедила Инессу в том, что правда не всегда стопроцентное благо. Только тут как раз щелкнул замок входной двери, и пришлось спешно прощаться.
Утром следующего дня Инесса написала тот самый пост про дежурство над пропастью во ржи. И больше в Сеть не выходила.
20
Славка не подвел – добыл-таки адрес. И не электронный, между прочим. Зачем мне электронный, если мейлами мы с Викой давно уже обменялись. Самый настоящий адрес: с улицей, домом и квартирой. Он мне и имя чувака назвал, которому точка доступа в Инет принадлежит. Екатерина Евгеньевна Колмогорцева. «Викина мама», – решила я.
Раздумывать времени себе не дала. Я ж знаю: только начни размышлять – сомнения и шагу сделать не дадут. Лучше уж голову отключить – и вперед. Поэтому, когда я в субботу вышла из дома, никакого плана у меня в загашнике не было. Сказала себе: пусть это будет квестом. Типа, так задумано: что предстоит – неизвестно. Не знаю и знать не хочу.
Дом я искала долго. Так долго, что, когда нашла, уже стемнело. Пока блуждала в незнакомых переулках, щурилась в полутьме на таблички с названиями улиц и рыскала в поисках нужного двора, мне было в кайф. Ну, будто это и вправду квест. Мне все еще было весело, когда я, набрав рондомный номер квартиры, врала в домофон, что, мол, пришла к Колмогорцевым, а у них звонок не срабатывает. И когда ехала на лифте на восьмой этаж, сама себе казалась крутой. Шпионка высшего класса, ага. А потом оказалась перед дверью квартиры, и все – кончился запал. Адреналин почему-то перестал вштыривать.
Игра завершилась, и вот прямо сейчас мне предстоит реальный разговор с реальной Викой. Нужно будет объяснять, кто я вообще такая, как ее разыскала и главное – зачем.
Приперлась. Ждали ее тут. Если бы Вика захотела дружить по-настоящему, она бы предложила сходить куда-нибудь вместе. В Макдак там или в киношку. Вечно я прихожу не вовремя. Я всегда и везде не вовремя. Не вовремя и некстати.
Я поднялась еще на один пролет лестницы и уселась на ступеньках. Сверху бил слишком яркий для подъезда свет, и моя нелепая, бесформенная тень резко выделялась на бетонном полу. Я спрятала лицо в коленях. Принялась думать о словах на букву «н»: «неуместность», «ненужность», «назойливость». А ведь и не предполагалось, если честно, что я заявлюсь к Вике домой. В глубине души я надеялась на случай. Что все произойдет само собой. Например, Вика могла выйти на вечернюю прогулку с Бимом (она рассказывала, что у нее есть собака). А я, между прочим, обожаю псов. Подошла бы к ней и спросила бы: «Это лабрадор, да?» А там слово за слово… Собака – отличный повод для знакомства.
А так… Вот позвоню я сейчас, увижу Вику, ну и с чего начинать разговор? Ладно, допустим, я начну. Смогу ли я нормально выразить мысли? И откуда мне знать, как она среагирует? Будет ли вообще слушать? А что, если скажет, что я ее преследую и она больше не хочет со мной общаться?
Ох, что ж так сложно все! Может, я какая-то ненормальная? Другие заводят друзей на раз-два. А я ношу маску гордой и самодостаточной. Так к ней привыкла, что маска приросла и теперь ее не отодрать.
Я так увлеклась самокопанием, что не сразу сообразила: внизу открылась дверь – дверь в квартиру Колмогорцевых.
– Родителям – поцелуи, Биму – привет, – услышала я.
– Спасибо, теть Кать. Пока.
Когда я рискнула высунуться из-за перил, дверь уже закрылась. По лестнице застучали каблуки, – я успела ухватить взглядом взметнувшийся светло-русый хвост.
Мозаика не складывалась. С одной стороны, у этой, с шикарным хвостом, как и у Вики, есть Бим. С другой – она, получается, здесь не живет, тут живет ее тетя. Она с тетиного компа мне писала? Но ведь мы иногда ночью болтали. Оставалась ночевать у тети?
Пока раздумывала, цокот каблуков стих. Я бросилась вниз по лестнице. Когда выскочила из подъезда, то никого во дворе не увидела. Тогда я направилась к арке. Была вообще-то вероятность того, что Вика (Вика?) в соседний двор двинула, но я почему-то понеслась к выходу на улицу. Интуиция проснулась, не иначе. И не обманула интуиция. Девушка стояла под аркой. Может, что-то вспоминала? Или что-то забыла у тети Кати и теперь думала, возвращаться или не стоит.
– Вика! – позвала я.
Если бы это была не Вика, разве стала бы она оглядываться? Правда, потом почему-то в сторону улицы заспешила. Я прибавила шагу и догнала ее у границы света и тьмы.
– Привет! – сказала я.
Светло-голубые глаза, принцессин нос и неулыбчивые губы. Худая и высокая, на полголовы выше меня. Я ее по-другому представляла. Вот именно такой я рисовала в воображении Инессу, образ которой собственноручно лепила в блоге.
– Привет! Ты мамина студентка?
– Студентка? Нет. Я в школе учусь. А моя мама с Екатериной Евгеньевной работает. У них там в одном разговоре случайно всплыло, что ты Грина читаешь. Ну, я и подумала: может, ты захочешь книжками меняться?
Я тараторила, а сама думала: «Какая ж ты нелепая, Ксю. Какой нафиг Грин. Опять мой коронный номер „Чу-чу“: хотела чуда, а сотворила чушь».
Про Грина я краем уха в классе слышала. Девчонки обсуждали, вот я пару названий и запомнила.
– Меня Оксана зовут, – выдала я после паузы.
А что? Ей вовсе не обязательно знать, что я – та самая Инесса, с которой она в Сети общается. В конце концов, Инесса почти ничего общего со мной не имеет.
– А меня Вероника. Только ты, наверное, и так знаешь.
Вот как? Вероника. Гм… Вероника, Вика – это ведь разные имена. Или нет? Разные вроде. Просто она в Сети себя по-другому называет. Видимо, дело в этом.
– Да, мама говорила. Точно, Вероника. Тебя так и называть?
Зря я спросила. Она наверняка подумала, что я с приветом.
– Можно Ника, если тебе так удобнее. А про Грина – я не то чтобы прямо фанатка. Но вот недавно «Виноваты звезды» купила.
– Здо́рово, – выдохнула я. – Дашь почитать?
21
Вероника вспоминала срыв с содроганием. То и дело повторяла про себя клятву: «Больше не повторится! Не до-пу-щу!» Повторяла и тревожилась: а вдруг случится снова. А если однажды она начнет мять все подряд и не сможет остановиться? Будет есть-есть-есть и превратится в бесформенную тушу. Окружающие станут показывать на нее пальцем, а Дэн тут же бросит. Это стало ее персональной страшилкой.
Теперь еда пугала Веронику еще сильнее, чем раньше. И не успокоишь себя: мол, все под контролем. Ага, как же, под контролем!
Ладно, утром и в обед рулить ситуацией было несложно. Родители уезжали в универ в 7 часов, поэтому не могли проверить, завтракала Вероника или нет. А она таки завтракала. Кушать утром – куда ни шло. Всем известно: калории, полученные до 12 дня, перерабатываются в энергию, а не в жир. Именно поэтому Вероника позволяла себе съесть на завтрак горсть овсяных хлопьев, замоченных с вечера в воде.
После школы проблем тоже не возникало, – родители редко приезжали на обед домой. А даже если приезжали, всегда можно было соврать, что она уже поела. А что? Зеленое яблоко разве не еда? В нем, между прочим, целых 45 калорий. Плюс обезжиренный йогурт: 57 калорий в 120 граммах. Итого 102 калории. Немало. А Вероника твердо решила питаться максимум на 500 калорий в день.
Только вот ужин – настоящая пытка. В семье Румянцевых было принято собираться вечером за столом всей семьей. Раньше Вероника просто обожала эту традицию. Мама готовила что-нибудь вкусненькое. Папа галантно ухаживал за «своими дамами». Да, он так и говорил: «Дамы, позвольте за вами поухаживать». Все по очереди рассказывали, что интересного произошло у них за день, шутили, смеялись, советовались друг с другом… Да что там говорить, здорово было.
Было.
Пока Вероникины отношения с едой не осложнились.
Какие уж тут семейные шутки, если от страха горло сводит спазмом. Если кажется, что небо обрушится на землю. Если в ушах звенит мамино «съешьхотябыкусочексъешьсъешьсъешь». А ты сидишь и, содрогаясь, вспоминаешь срыв.
Про то, как она на несколько минут превратилась в троглодита, Вероника никому не рассказала. Во-первых, это было отвратительно и позорно. Во-вторых, про нее могли подумать, что она сумасшедшая, что ее лечить надо. Провалы в памяти, да еще и голоса́ в голове. Никому нельзя такое рассказывать. Никому, кроме Ксюхи.