Вероника сжалась, скукожилась. Поняла: Дэн по-настоящему завелся. Его глаза потемнели, а правое веко начало едва заметно подрагивать. Вероника знала, чем это обычно оборачивается. Тотальным игнором. На много-много дней. Она его разозлила. Ее вина. Точно ее – даже глубоко копать не нужно.
– Хорошо, я пойду.
– Если ты не хочешь, ты и не должна, – почему-то очень зло произнесла Ксюха.
«И ее тоже достала. Они все тащились из-за меня через весь город. А я теперь отказываюсь идти. Имеют право злиться».
Вероника сделала несколько неуверенных шагов по направлению к облезлому трехэтажному зданию.
– Давай уже, – бубнил ей вслед Макс. – Там позади дома подъезды. Заходи в первый, мы следом.
Вероника зашла за угол сталинки и оказалась в небольшом дворе, окруженном низкими разномастными постройками.
«Надо же, деревянные сараи, прямо осколки старины глубокой, – подумала она. – Как это Макс не отправил меня искать в них привидений. Классика жанра: лунный свет проникает сквозь щели между досками, с потолка свисает петля… Что за чушь лезет в голову. Сейчас из-за угла выйдут ребята и начнут наезжать, что я все еще тут ошиваюсь. А тот, кто меня внутри поджидает, услышит голоса и скроется. Дэн мне этого не простит».
Вероника решительно направилась к подъезду и почти сразу же споткнулась об обломок кирпича. Чуть не упала, зато нашла, чем подпереть дверь – чтобы открытой оставалась.
И почему она думала, что внутри – чернильная темнота? Окна без занавесок, дверные проемы без дверей. Нет, кое-где двери все-таки остались – самые затрапезные, на которые никто не позарился, но в любом случае – распахнутые. Ничто не мешало свету уличных фонарей проникать в дом. Заглядывать на лестницу, забираться в квартиры. Он позволял видеть очертания помещений и рухляди, встречавшейся то тут, то там. Брошенный комод на первом этаже, стол на трех ножках из квартиры на втором этаже, куча досок и мусора на одной из лестничных площадок.
Разглядеть детали помогал фонарик. Славик привез два фонарика – один дали Веронике. Было решено, что другой получит Ксюха – на всякий случай (включать его не собирались, чтобы себя не выдать).
При свете фонарика Вероника рассмотрела надписи на стенах, окурки и осколки стекла на полу, обрывки проводов на стенах. И мусор, всюду мусор. Везде одно и то же. В комнатах, на лестнице, в коридорах. Осколки-надписи-мусор-осколки-надписи-мусор. Когда дошла до третьего этажа, ей уже казалось, будто она бродит тут вечность, будто лестнице и конца не будет. Осколки-надписи-мусор-осколки-надписи-мусор. Словно Вероника в петле времени застряла.
А ведь когда-то все эти квартиры были разными: в каких-то жили семьи с детьми, в других – старички, нелюдимые одиночки, влюбленные парочки, бог знает кто еще. Комнаты походили на хозяев, сверкали чистотой, пугали беспорядком, удивляли обилием безделушек или, наоборот, безликим минимализмом. А теперь помещения практически не отличались друг от друга.
Вероника забыла, зачем пришла сюда. Просто стояла у окна в одной из квартир и пыталась представить: неужели и после нее когда-нибудь не останется следов. Никаких. Нигде. Вообще. Это же страшно – даже страшнее, чем бродить по безликим, заброшенным комнатам.
«Да нет здесь никого, – вернулась она наконец в реальность. – Кто захочет тащиться в эту дыру всего лишь затем, чтобы меня напугать. Бред. И вообще, может, зов привидений мне и вправду мерещится? А вдруг Дэн дело говорит, и мне пора к психиатру. – Веронику передернуло. – Ребята, наверное, уже в доме. Нужно их позвать и уходить. И больше никому про призраков не рассказывать. Никогда».
Стенания раздались аккурат в тот момент, когда она отвернулась от окна. Совсем рядом раздались. Веронике даже привиделось, что кто-то подошел к ней вплотную и провыл прямо в ухо:
– Ве-ро-ни-ка! Ве-ро-ни-ка!
И скрежет. Будто железная дверь в подземелье закрывается.
Скрежет ударил по нервам, как ток по влажной коже. Вероника на миг обезумела и вскочила на подоконник. Удар плечом по раме. Посыпалось стекло. Рама истошно взвизгнула, но устояла. Удариться об нее еще раз Вероника не успела.
Часть вторая
1
Я с самого начала была против. От этой идеи за версту подставой несло. Ну какой из Вероники сталкер. Камон.
Нужно было настоять. Проявить твердость. Остановить ее. Объяснить уже наконец, что Дэн – урод.
А давай, Оксаночка, смотреть правде в глаза. Ты этого не сделала, потому что думала не о ней, а о себе. Знала: будешь поливать грязью Дэна, оттолкнешь Веронику. И ты предпочла оставаться для нее хорошей. Испугалась конфликта. Не захотела рисковать комфортненькой дружбой.
А если бы…
Повезло, что успела. В секунду комнату пересекла и стянула ее с подоконника. А могла ведь и не успеть.
А потом наступила расплата. Теперь знаю: если ты не сделала то, что должна была сделать, а вместо этого торговалась с судьбой, то судьба с тебя потом двойную цену возьмет. Боялась рассориться с Вероникой, если скажешь ей правду о Дэне? Так вот, обойтись словами уже не получится…
И снова пришлось нарушить данное тренеру обещание. Или нет? Он говорил – за исключением случаев самообороны и защиты слабых. Это была защита слабых. Ведь так? Иначе Дэн бы продолжил ее гнобить под тем соусом, что… как он там оправдывался: «Шутка же просто, разве не прикольно?»
Прикольно, да. Обхохочешься.
Я ж видела: он упырь. И все равно, когда Славка достал из-за батареи смартфон, я не верила, что все это – Дэн. Надеялась: кто-то другой, не Дэн. Дэн не мог. Она ж его девушка. Он же видел, как ей плохо. Но Славик открыл в найденном смартфоне журнал вызовов и позвонил абоненту, который значился в списке последним. И заиграла музыка. У Дэна в кармане заиграла.
И я опять поступила не по-спортивному.
Дэн верещал, что я дура, шуток не понимаю и еще что-то про руку. Мол, я ему руку сломала.
А я на Веронику посмотрела. У нее такое странное выражение лица было, будто она сейчас снова попытается оконную раму выбить. Лучше б уж заплакала, чем вот так. Как раненая галка. В глазах ничего, кроме боли.
Я отпустила урода, подошла к ней, взяла за руку и увела. Она не сопротивлялась. Не знаю, что бы я делала, если бы она стала вырываться. Волоком бы ее потащила? Наверное, потащила бы.
Мы спустились по лестнице, вышли из заброшки и зашагали к остановке. Почти сразу нас догнал Славка.
Оказывается, он специальный скрипт на смартфон скачал – программу такую, которая гаджеты найти помогает. Поэтому-то он и попросил нас всех выйти из той квартиры на пару минут, – чтобы наши мобильники не мешали поиску. А потом уже, когда мы вернулись, он вытащил из-за батареи смартфон, на который совсем недавно звонил Дэн. Звонил, чтобы в квартире раздалось завывание – им же самим записанные звуки. Записанные и на звонок поставленные.
Урод.
И главное – он же при нас звонил. Доставал смартфон и звонил. И я видела, как он это делает. Видела там, на лестнице. Если бы я знала тогда, зачем он пальцы поганые в экран тычет, я бы…
Стоп. Не хочу больше о нем думать. И Вероника тоже не должна. Стоило с ней об этом поговорить, но… Я знала, что ей погано первое время будет, поэтому не стала ее трогать – не решилась случившееся с ней обсуждать. Да она и не рвалась поговорить. Шла и молчала.
Мы со Славкой проводили ее до дома. Я сказала:
– Ты держись. Он тебя не стоит, ты ж понимаешь.
Вероника кивнула и нырнула в подъезд, а мы пошли по домам.
Я позвонила ей на следующий день. Вероника не ответила и потом не перезвонила, и я поняла: она перебаливает. Как пересаженное в жаркую погоду растение. Ну, все же знают, как это бывает, когда не хочешь никого видеть, не хочешь ни с кем говорить. И я решила дать ей время. Оставить ее в покое. Была уверена: рано или поздно Вероника придет в себя, и все у нас будет, как раньше.
2
Я не должна была оставлять ее надолго одну. Мой косяк. Но как-то все завертелось…
Мать с отчимом будто с цепи сорвались: если бы не тренировки, я от вечного ора, который у нас в квартире стоял, двинулась бы, наверное. Не знаю, кого из них весеннее обострение накрыло (обоих?). Они постоянно выясняли отношения. Утром, вечером, ночью – беспрерывно. А когда им на глаза попадалась я, то они переключались на меня – начинали уму-разуму учить. На повышенных тонах, само собой. Если ж нормальным голосом говорить, я не слышу, ага.
Жизнь превратилась в один непрекращающийся скандал.
Единственное, что меня грело, – надежда положить этому дурдому конец. Я каждый вечер дежурила у лавки «Тропой здоровья», пытаясь подловить отчима. Нет, не у самой лавки, конечно. Неподалеку ошивалась – так, чтобы вход в поле зрения держать.
Март выдался адовым. Такая погода хуже всего. Смотришь на градусник: минус два. Йоу, весна практически. А потом ошметки мокрого снега бьют тебя по лицу, и ветер продувает до самой печени. И ноги намочишь обязательно, потому что кругом – жижа. Но у меня ж спортивный характер (да?) – я и не подумала сдаться. Каждый день в тот двор таскалась. Как на работу.
Ему везло. Я даже школу несколько раз прогуливала – думала, может, он к этой Маргарите в первой половине дня таскается. И ничего. Никаких признаков Лёхи.
Мне тот двор в конце концов родным стал. Я местных кошек в лицо (или как нужно сказать? В морду?) узнавать начала. Каждый люк, каждый куст, каждую лавочку в окрестностях изучила. Да что там, могла бы без запинки перечислить, какого цвета занавески на первых этажах всех хрущевок во дворе. А толку? Я стала подозревать, что отчим все-таки по ночам с лавочницей встречается, а днем и вправду таксует. А тот раз, когда Вероника его засекла, был исключением, случайностью. Но с другой стороны, случайность могла и повториться. Разве нет? Поэтому я не сдавалась.
И самое обидное: заболела я аккурат тогда, когда потеплело. В конце марта расклеилась. Наверное, до этого меня поддерживала надежда, а как только она начала таять, я свалилась с ангиной.