Мне вдруг представилось, что я призрак. Едва заметная полутень. Никто меня не видит, а я вижу всех: наблюдаю, понимаю, запоминаю. Смотрю, как ровно и размеренно течет чужая жизнь, в то время как моя собственная – пенится и бестолково разбрызгивается. Наверное, я, как всегда, непонятно выразилась. Недаром же мать то и дело спрашивает: «И что только у тебя в голове происходит?» Ну, я имела в виду, что у потока чужих жизней есть русло, а у моего потока – нет. Вот он и шурует как попало. Интересно: можно ли взять и прокопать это самое русло. Любопытно: у других оно само собой появилось или как.
Усатый мужчина в черном пальто торопится домой к усталой улыбчивой жене и трем ребятишкам – двое школьники и еще один – только научился ходить. Романтичная парочка – это их второе свидание, она все еще стесняется говорить о личном, он заполняет паузы бородатыми анекдотами. Старушка – возвращается в однушку, где ее ждет ленивый рыжий кот. В руках тяжелые авоськи – там банки с консервированными огурцами, которые не удалось сегодня продать.
На улице было людно, несмотря на поздний час.
Я бродила, пока не подутомилась.
Давно заметила: если долго-долго ходишь. Прямо до усталости. То жить становится легче. Странно: от усталости – и легче. Начинает казаться, что все не так уж и погано. Мысли приобретают четкость, как будто волшебные человечки проникают в твою дурацкую башку и немного разгребают бардак, который там творится.
Вот тогда можно и домой.
Я постаралась бесшумно вставить ключ в замок, но не успела: дверь распахнулась, и передо мной оказалось мамино лицо. Что-то в нем было такое… Это что-то заставило меня потянуть дверь на себя. Я даже сообразить не успела, зачем я так сделала. И тут дверь снова распахнулась, из коридора выскочил отчим, втянул меня за шкирку в квартиру и отвесил подзатыльник.
– Ты долго еще будешь нам нервы трепать?! – взревел он. – Где ты шлялась? Кто тебе позволил ночью шляться?!
Он снова замахнулся, но я отпрыгнула от него, как кенгуру, и заверещала:
– Не смей меня трогать! Не смей! Не смей!
Мы все трое немного поорали в коридоре, но потом соседи застучали по батарее, и я убежала к себе. Рухнула на постель и закрыла голову подушкой.
Перед глазами плавали, кружились, сливались и распадались на части яркие пятна. Постепенно они сложились в жуткую фигуру. Она не походила на человеческую, но я все равно почему-то твердо знала: это отчим.
Он похож на волка, которого плющит от желания вонзить зубы. За меня волновался, ага, как же! Черта с два! Все что ему нужно – показать, что он тут хозяин. И еще сделать больно. Я ж чувствую, как он прется с того, что кому-то больно.
На меня накатила волна злости. Я вскочила и треснула кулаком по тумбочке. Рука заныла. Зато я перестала захлебываться.
3
До десятого класса Вероника была пухленькой. Ну как пухленькой – шестьдесят килограмм при росте сто семьдесят сантиметров. Пончиком ее не обзывали, а некоторые так и вовсе говорили, что Вероника загоняется. Но у нее глаза-то есть. Только слепой мог не увидеть: пора худеть, худеть пора. И как она раньше не спохватилась. Спасибо Дэну – намекнул. А ведь мог просто бросить ее, и все. С чего это он должен с жиробасиной встречаться, если с ним стройные красотки заигрывают. Но Дэн, лапочка, верен Веронике.
– Лера из десятого, ну, знаешь, у которой фигура – зашибись, в киношку звала, – бросал он небрежно. – Будто не в курсе, что я с тобой встречаюсь. Во дает.
Вероника сразу сообразила, какая Лера. Та самая, у которой талия – ладонями обхватишь и худые ноги от ушей.
Вот тогда и стало очевидно: пора действовать. Причем не-за-мед-ли-тель-но. Сначала Вероника отказалась от шлака: объявила бойкот печенью, пирожным, булкам, колбасе и майонезу. За две недели ушел килограмм. Окрыленная успехом, она урезала порции. Не в шахте работает, в самом деле, а раз так, то вовсе не обязательно есть досыта. Теперь, после того как мама наливала ей в тарелку, допустим, борщ, Вероника шла с этой тарелкой к плите и выплескивала половину порции обратно в кастрюлю. Дело пошло веселее. Через неделю двух килограмм как не бывало.
А потом появился азарт. Вероника отыскала в соцсетях группу «Худее, еще худее» и открыла для себя новый мир, таинственный и манящий. Мир полупрозрачных нимф с выпирающими ключицами, нежными впадинами на месте животов и чудесными ножками-палочками. И пусть мама сколько угодно фыркает и называет их лапками водомерки. Вероника знала: девушки на фото прекрасны. Она даже распечатала снимки самых привлекательных нимф и повесила у себя в комнате. Для вдохновения.
А еще в группе можно было найти бесценную информацию – волшебные рецепты для превращения обычных девчонок в восхитительных полупрозрачных красоток. Вероника радовалась (надо же, как ей повезло, что она наткнулась на эту группу) и с жадностью впитывала откровения.
Оказалось, чтобы похудеть по-настоящему, непременно нужно считать калории. Скрупулезно учитывать съеденное. Вычислять точную цифру. Нельзя сбрасывать со счетов даже чай – целых две калории, между прочим. И вообще, хочешь быть худой – учись быть голодной. А пока не научилась, тестируй чудо-диеты: шоко, на гречке, питьевая, яблочная… Вероника хотела попробовать их все. А иначе как подобрать ту, что подойдет именно ей.
На питьевой Вероника не продержалась и двух дней. Страшно хотелось что-то пережевывать. Хотя бы изредка. Без этого было совсем невмоготу.
Шоко тоже не зашла. Хотя начало казалось многообещающим. Вероника купила в супермаркете две шоколадки, разделила их на кусочки по 100 грамм. Эти пластинки должны были послужить ей суточным запасом калорий. Итак, где-то 30 грамм на завтрак, 30 грамм на обед и 30 грамм на ужин. Вероника думала, что без труда просидит на такой диете столько, сколько захочет. Накладка случилась вечером второго дня: Вероника съела весь купленный в супермаркете шоколад. Даже не заметила, как проглотила. Будто в трансе подошла к кухонной полке, достала шоколадные запасы и принялась набивать рот. Очнулась с ощущением тошноты от переизбытка сладкого на голодной желудок и вины за то, что сорвалась. Даже не вины, а жгучего стыда. Будто она ТАКОЕ сотворила, что никому и не расскажешь.
Дольше всего Вероника продержалась на помидорной диете. Две недели. Одни помидоры. Отвес – 3 килограмма. Вот это дело. Вероника собой гордилась. Ее ни капельки не смущало то, что по утрам ей стало трудно подниматься с постели, а в течение дня то и дело темнело в глазах. Зато теперь она могла с полным основанием называть себя «бабочкой» или худеющей. Как девушки из паблика «Худее, еще худее». Безумно красивые тощие девочки…
Только кого она обманывает – ей до них как до луны. «47/170, цель – 37», – читала Вероника на чужих страничках и плакала. Плакала, осознавая, какая она жирная и никчемная.
4
Я проколола септум. Это было спонтанное решение. Шла из школы и вдруг подумала: «А почему бы и нет. Хочу узнать: как это – ходить с серьгой в носу». И куда я полезла, как только добралась домой? Правильно – в Интернет. Даже не переоделась – так сильно идеей загорелась. Статейки почитала, блогеров на Ютубе посмотрела: тех, которые септум себе уже прокололи и решили поделиться сакральными знаниями по этому поводу. Много инфы нарыла. И принялась ее переваривать.
Сначала я подумала про салон, а потом засомневалась: нет, там процедура наверняка нехило стоит. Сама не справлюсь, что ли. К тому же я разузнала: во многих салонах согласие родителей требуют. А согласие мне не светило. Нет, не светило ни при каком раскладе.
Пошла и купила катетер, хлоргексидин и циркуляр. Почему циркуляр, а не, скажем, штангу или кольцо? Ну, потому что циркуляр выглядит круто и спрятать его легко. Я ведь не собиралась лезть на рожон, – скандалов дома и без того хватало.
До маминого возвращения с работы уйма времени оставалась. А отчим… он ни перед кем не отчитывался. Мог к ужину заявиться, мог – за полночь. Таксист он. Романтик… с большой дороги.
В общем, решила я все это дело провернуть, не откладывая в долгий ящик. Достала из холодильника начатую бутылку водки, продезинфицировала катетер, уселась на табуретку и нащупала у себя в носу ту самую тонкую перегородку между хрящом и утолщением внизу. Вот в нее-то я катетер и всунула. Нужно было, конечно, сразу, рывком – раз, и все. А я что-то затупила: всуну немного и замру, потом еще немного. Стрёмно как-то… Слезы градом – не столько от боли, сколько… ну, не знаю, рефлекторно, что ли.
Наконец проделала я дырку. Подошла к зеркалу, посмотрела на себя с катетером в носу. Оказалось, все-таки накосячила: иголка слева вышла острием вверх. Видно, рука дрогнула, когда слезы полились. Ну не переделывать же.
Я вытащила катетер и вставила циркуляр. Крутяк. Никто и не заметит, что не совсем ровно. Да если и заметят, какая разница. Главное – мне нравится.
Но вот в том, что это совершенно точно не понравится матери, я даже не сомневалась. Вопрос стоял не так. Интрига заключалась только в том, оторвет ли она мне голову или просто проорется и заставит снять циркуляр. Я решила: я не любопытная – обойдусь без этого знания. Просто дома буду прятать циркуляр в ноздри, как на Ютубике учат. Двумя пальцами ра-а-аз и глубже в ноздри.
Все шло как надо: я обрабатывала места проколов, ранки заживали и почти не беспокоили. И мать с отчимом меня не трогали. Я еще тогда подумала: «Затишье перед бурей, что ли. Тьфу-тьфу-тьфу!» Хотя, скорее всего, им просто не до меня было. Обычная история: он приходит за́ полночь, говорит – таксовал, а от самого винцом попахивает и длинный волос на рубашке. Хлопанье дверей, битье посуды. А мне, между прочим, к первому уроку.
А потом скандалы прекратились, потому что отчим исчез. Он не ночевал дома три дня. На четвертые сутки, вернувшись из школы, я застала его в квартире.
– Давай, ешь садись, я сосиски разжарил, – сказал он мне вместо приветствия.