Ответ пришел утром.
«Эй, он такой, потому что его никто не понимает. От одиночества он такой».
Катя даже не сразу сообразила, о ком это Инесса пишет.
Ах да, Печорин.
«Черта с два. Манипулятор он. Расчетливый и извращенный. „…Первое мое удовольствие – подчинять моей воле все, что меня окружает; возбуждать к себе чувство любви, преданности и страха…“»
Катя чувствовала себя канатоходцем – один неверный шаг, и выступление закончено. Писать как подросток. Думать как подросток. А получится ли? А вдруг догадается…
Да нет же. Обычный разговор. Вот Печорина обсудили (Катя немного поколебала уверенность Инессы в том, что он благородный романтический герой). Про школу поговорили – так, ни о чем конкретном, поэтому было легко подстроиться. А потом Катя высказалась про блог Инессы. Мол, давно читаю, интересно пишешь, особенно про похудение. Почти подобралась к самому главному – к сакральному «зачем». И тут Инесса спешно попрощалась и вышла из Сети.
Катя расстроилась – прокололась, не иначе, – выдала себя чем-то. Но чем?
11
С тех пор как Лёха вошел в нашу жизнь, она стала походить на кривобокие качели. Мне казалось: я воочию вижу кривляющегося великана, который их приподнимает, чтобы потом отпустить и хохотать-хохотать-хохотать, наблюдая, как качели со свистом летят вниз. В пропасть.
Мать уже второй день пребывала в радужном настроении. В последнее время это означало одно – ее муж ведет себя хорошо: приходит к ужину, не отпускает шпилек про мамины лишние килограммы, не выходит звонить на лестничную площадку. Как правило, Лёхи надолго не хватает, а значит, не стоит упускать момент.
– Ма, погулять можно?
– Иди, Ксюшенька. Не поздно только.
Вот так – Ксюшенька. А всего лишь три дня назад за точно такой же вопрос я огребла бы по первое число: «Тебе бы только шляться иди уроки учи бестолочь по дому помочь некому а гулять пожалуйста полный дом желающих а ну ка марш в комнату негодяйка она еще огрызается…»
А между прочим, никто не знает, как быстро можно из Ксюшеньки обратно в негодяйку превратиться. Прямо как в сказке про Золушку: часы пробили двенадцать – и прости-прощай презентабельный лук. Вот, например, задай мать простой вопрос: «Куда ты идешь?» – и что отвечать?
– Так, пошатаюсь немного.
Ага, это «пошатаюсь» ее триггернет так, что она меня криком ушатает.
– Встречусь с друзьями.
Здесь другая засада – у нее возникнет куча дополнительных вопросов. И я получу их бонусом.
– Воздухом подышу.
Ну, это еще куда ни шло. Но рисковать все равно не стоит.
Я оперативненько собралась и сдернула в закат.
А закат был хорош – я пялилась в автобусе на расцвеченное малиновыми всполохами небо почти всю дорогу. Как будто там, за домами, кто-то распалил мегакостер, и теперь его огненные языки лижут небо.
Я даже не заметила, как подошла кондукторша. Очнулась, когда та потрясла меня за плечо.
– Капюшон снимать надо и затычки из ушей вынимать. За проезд.
Я вынула наушник из левого уха и ответила:
– За проезд, конечно. Была бы против – пешком бы пошла.
Я бы не стала ее стебать – очень надо. Но с чего это она решила, что имеет право мне указывать. И нечего меня трогать. Дома пусть мужа за плечо трусит.
– Остроумная, да? За проезд, говорю.
– А зачем вы за него говорите? Потому что проезд сам за себя сказать не может?
Толстые щеки кондукторши сделались свекольными, а торчащие во все стороны жиденькие кудельки затряслись.
– Плати или выходи! – взревела она.
На нас стали оглядываться пассажиры.
И такая меня злость разобрала! В кои-то веки весь день никто на меня не орал, и на́ тебе – под вечер нашлась слоноподобная тетка, которая исправила эту ошибку судьбы. Наверно, хуже меня и нет никого, раз мне без ежедневной порции ругани обойтись нельзя. Я – скопище смертных грехов. Ну и пусть. Ужасная и отвратительная. Ужасные и отвратительные не платят за проезд.
Автобус затормозил, послышалось глухое шипение открывающихся дверей. Я встала и вышла.
Ничего, всего одну остановку пройти.
Так даже лучше – пока дотопала до парка, злость растворилась. Почти. Меня ходьба всегда успокаивает. А карате, к слову, успокаивало гораздо лучше. Умиротворяло, можно сказать. После тренировок казалось: все решаемо, если захочу – так горы сверну. Только теперь приходится довольствоваться ходьбой: Кирилл Федорович, тренер мой достопочтенный, сказал, что раз я в другой школе учусь, то больше мне посещать секцию нельзя. Не положено. Вот так. А раньше говорил, что карате – это прям мое призвание.
Предатель.
Кругом одни предатели. Поэтому я и предпочитаю вот так – ни к кому не привязываться, никого не пускать в душу. А эти из парка – просто знакомые. Знакомые, которые ничего мне не должны. И я им не должна. Встретились, потрепались и разошлись. С ними прикольно: можно над смешными видосами из Ютубика поржать, музыку обсудить, новые граффити посмотреть. А мы и познакомились, кстати, благодаря граффити.
Как-то ехала я на этом самом 115-м автобусе и заметила, что на серой бетонной стене, отделяющей парк от складских территорий, появились яркие узоры. Через ажурную парковую ограду их плохо видно, да и стена далековато от дороги расположена, поэтому я решила на выходных специально сюда приехать и посмотреть. Ну и приехала. И встретила у стены их – ребят примерно моего возраста с баллончиками в руках. Они разрисовывали стену. Втроем. Это потом я узнала, что в их компашке восемь человек. Только все вместе они в парке попозже вечером собираются. За ДК. Там, в ДК, у них хип-хоп-студия. Занятия с преподом, репетиции, все дела. Даже в другие города выступать ездят (везунчики, столько всего повидать уже успели). А позади ДК пеньки есть – на них сидеть удобно. Ну, вот ребята и сидят вечерами на этих пеньках – общаются, обсуждают творческие планы, так сказать.
Тэггинг, трафареты, бомбинг, персонажи, «Абро»… Мне реально интересно. Люди чем-то увлечены, и увлечение их объединяет. Здо́рово же.
Сначала я просто стояла и смотрела, как они рисуют. А потом не вытерпела и принялась вопросы задавать. Они ребята ничего – не выпендриваются: мол, мы закрытая тусовка, у нас своя тема, тебе не понять… Наоборот – простые и общительные. Легко на контакт пошли, охотно всё объяснили и показали. Ну, я постепенно и освоилась. Нет, не стала одной из них. Мы просто приятели – хорошие знакомые, я жила без них раньше и, если что, смогу жить без них снова.
12
Вероника никому про шепот не рассказывала – твердо решила держать рот на замке. Не хватало еще, чтобы ее за сумасшедшую приняли. Мать решит: от голода крыша поехала. Одноклассники будут уверены: всему виной книги и учеба. А Дэн… Что подумает Дэн – непонятно. С ним никогда ничего непонятно. Он то сама любовь – шепчет на ушко нежные слова, за руку держит, поправляет на Веронике шарфик, то становится вдруг совершенно чужим – в школе игнорирует, при встрече смотрит как на пустое место. А иногда в Дэна и вовсе будто бес вселяется: он говорит слова, от которых Веронике очень больно, и оказывает знаки внимания другим девушкам. И тогда она старается догадаться, в чем провинилась. Ведь никто же не будет просто так над человеком издеваться. Не будет, правда? Нужно только сообразить, где накосячила. Поднапрячься и решить эту головоломку. Если долго мучиться… Вероника же отличница – настойчивая, целеустремленная. Она всегда находит ответ.
Вот на днях. Сидели они с Дэном за отдельным столиком в школьной столовке – болтали, шутили, смеялись. Между прочим, это Дэн придумал от одноклассников пересесть. Так мило. Прямо как в романтических фильмах про подростков. Веронике очень хотелось, чтобы большая перемена подольше не заканчивалась. Звонок бы заклинило, что ли. Только идиллию оборвал вовсе не звонок.
В столовую притащилась Ирка из параллельного – черноволосая вертлявая хохотушка. Вероника с ней пересекалась на прошлой школьной олимпиаде по русскому. Они тогда первое место разделили, и Веронику это, что уж скрывать, задело, – она привыкла быть единственной. Хотя бы в учебе – лучшей и единственной. И уж тем более по русскому (это ж Вероникин конек). Тогда она горькую пилюлю постаралась поскорее проглотить. Широко улыбалась завучу, вручавшему грамоту. Улыбалась аплодирующим одноклассникам. Улыбалась Ире. И никто ничего не заметил.
Никто, кроме Дэна.
– Ты сильная, – сказал он ей потом. – Умеешь удар держать. Тебе ж неприятно было, что не ты одна победительница. Признайся.
– Неприятно, – шепнула Вероника.
И вот теперь, увидев Иру в столовой, Дэн встал из-за стола и отправился к ней. Нет, не молча – бросил Веронике: «Не опоздай на географию». Проговорил скороговоркой и ушел. А потом встал в очередь на раздаче позади Ирки и стал ее щекотать. Щекотать и что-то нашептывать.
Ира заливалась смехом и взвизгивала от удовольствия, как розовая свинка из мультика. А Веронике больше не хотелось, чтобы звонок заклинило. Ни капельки не хотелось. Она отнесла к окошку посудомоечной нетронутый ланч и побрела в кабинет.
О том, что они изучали на уроке географии, Вероника так и не узнала. Да и не пыталась она узнать – не слушала учительницу, потому что снова и снова прокручивала в голове их с Дэном разговор в столовой.
Осенило ее аккурат в тот момент, когда раздался звонок на перемену. Будто не техничка на кнопку нажала, а тот шутник, который у Вероники в голове тараканами рулит, вдруг тумблер переключил. Дзы-ы-ынь – и все встало на места. Ну конечно. Вероника же всю большую перемену болтала про Витьку – сына маминой подруги. Она-то думала, это смешно – как он перепутал свою футболку с тети-Олиной и явился на физкультуру с розовым котиком на груди, как он… В общем, все те байки, которыми тетя Оля ее маму потчует. А Дэну было тяжело слушать. Он просто вида не показывал. Но ведь любому парню не по душе, когда у его девушки кто-то другой с языка не сходит.