На перемене Вероника вызвала Дэна в коридор и извинилась. Объяснила: она по глупости болтала, и Витька этот ей ну ни капельки не интересен. Дэн сделал вид, что не понимает, о чем идет речь.
– Чо ты загоняешься? – сказал он.
Но Вероника видела: ему приятно, что она оправдывается.
Нередко, правда, случалось так, что докопаться до сути не выходило. Вот, например, несколько дней назад…
– Как же скучно ты живе-ешь… – закатив глаза, тянул Дэн. – Книжки и уроки, уроки и книжки. Тебе самой не тошно. Нет?
И лицо у него при этом такое было… Будто речь идет о мухах в навозе или еще о чем-нибудь столь же противном.
Веронике после этих слов так горько сделалось, внутри что-то надорвалось и закровоточило. У нее же в голове целый мир, пусть и несовершенный, пусть и сюрреалистичный, но уж точно не однообразный. Дэн разве не видит? Книжки и учеба занимают в этом мире всего один уголок. А еще есть музыка, кино, природа, любимый Кисловодск, куда они с родителями ездят каждое лето, коньки, Бим… А уж сам Дэн там и вовсе король – его сияющий лик на переднем плане загораживает все остальное, что есть в Вероникином мире. Иногда даже ее мечту стать прекрасной невесомой нимфой. Хотя и мечта… Она не сама по себе. Она тоже про Дэна. Ведь ради него Вероника и стремится стать совершенной. Безукоризненно худой и прекрасной.
Вот только прекрасной, да нет же… просто не ущербной Вероника себя считала лишь тогда, когда ощущала чувство голода. Стоило что-нибудь проглотить, и волной накатывала вина, в которой захлебнуться – раз плюнуть.
Бояться еды… разве так бывает? По-настоящему бояться, как гигантского паука. Когда это началось? Вероника и не заметила. Ей казалось: каждый кусок внутри нее мгновенно разбухает, как драугр – оживший мертвец, и превращается в килограммы жира. Вероника прямо чувствовала, как увеличиваются в размерах жировые клетки в ее животе и на бедрах. Она часто из-за этого плакала. Плакала и повторяла про себя: «Слабая, слабая, слабая. Страшная жирная безвольная тряпка. Не могу не пихать в себя пищу. А что я тогда вообще могу?»
Так что не прав был Дэн. Где ж тут скука.
13
Узоры на бетонной стене оказались вовсе и не узорами, а вайлд стайлом. Здоровенными заковыристыми буквами, переплетенными между собой, как деревья в джунглях. Ими ребята на стене название своей хип-хоп-группы написали. Weird Crew. Странная команда. Ну или загадочная команда – кому как нравится. Правда, я сама прочитать не смогла, мне Франки расшифровал – Ванька в смысле. У них там у всех кликухи на западный лад: Мико, Лили, Джонни… Только нужно английскими буквами писать. Как бы личный знак, получается, или тэг, как они его называют. Тэг нужно особым образом писать – с разными выкрутасами, чтобы сразу было понятно: здесь Ванька побывал. Тьфу, Франки то есть. Или Лили, или Крайзер.
В общем, у них собственный мир. И атмосфера. Тем и зацепили.
Я повернула за угол ДК, и понеслось:
– Смотрите, Ксю!
– Оу! Сколько лет, сколько зим!
– Где пропадала?!
Я и вправду давно здесь не была. Новая школа, терки с мамой – не получалось вырваться.
– Что нового сотворили? Показывайте.
Ребята с гиканьем сорвались с пеньков, и мы двинули к бетонной стене.
Да, они тут без дела не сидели: по бокам от надписи Weird Crew появились персонажи. Я сразу сообразила: хип-хоперы.
– А вон тот в красной кепке. Ну, который на голове стоит. Это с тебя рисовали, Мико? – спросила я.
– Сечешь.
– А там Лили! – закричала я.
Серьезно – я чуть в ладоши не захлопала. Круть. Вроде мультяшные персонажи и нарисованы схематично. А суть таки схвачена. Лили, к примеру, я по улыбке узнала. Только она так улыбается – видно, даже если спиной стоит.
А потом мы вернулись на пеньки, и Джонни достал из рюкзака блокнот со скетчами, в смысле с эскизами будущих работ. Стена ж длинная – простор для творчества.
Кстати, ребята не всегда вот так – спокойно – творить могли. Раньше они за креатив огребали будь здоров. Джонни даже в детской комнате полиции побывал. Вот по мне, так граффити – это искусство. И потом, разве плохо, если облезлые гаражи, стены домов, грузовые вагоны и трансформаторные будки станут яркими, нескучными? А УК называет граффити хулиганством и вандализмом. Нет, я понимаю, на памятниках, к примеру, рисовать – да, вандализм. А так… В общем, эту стену ребятам отдала администрация парка. Руководитель студии попросил.
Значит, листаем мы альбом со скетчами, и тут я выдаю:
– Слушайте, вы – как древние египтяне. Через несколько тысяч лет на месте парка найдут обломки стены и скажут: «Обнаружено место, где наши предки исполняли ритуальные танцы и рисовали на стене мир, каким они его видели».
Здо́рово, да? Сама от себя не ожидала.
Мы с этой мысли поугорали, а потом ребята стали обсуждать предстоящую поездку в Воронеж. Они в фестивале хип-хопа должны были через неделю участвовать. Ну и, конечно, все уже предвкушали. Я понимаю: это важно – кто что с собой возьмет, кто за что отвечает, сколько репетиций они успеют еще провести… Только я вдруг почувствовала, как стеклянная стена опустилась. Они там, за стеной, остались. И атмосфера их особая там осталась. А я – что я? Я ведь не одна из них – просто знакомая девчонка, которая навязалась им на голову.
Мико и Лили о чем-то спорили. Ха, я даже не понимала, в чем суть спора. Что-то про номер, с которым они собирались выступать. Кто-то был за Мико, другие поддерживали Лили, и все так орали, что у них аж искры из глаз сыпались. Мне казалось: я их и впрямь вижу – эти искры. Лампово у них там, за стеклом, – люди горят делом.
Они говорили и говорили. Уже стемнело (осень – соня, свет выключает рано), и я подумала: «Интересно, если сейчас встану и уйду, кто-нибудь заметит?»
Я тихонечко поднялась с пенька и пошла к дорожке. Удивительно: несмотря на то что ребята на всю поляну горланили, их голоса не заглушали шелест листвы у меня под ногами. Мне казалось, она очень громко шебаршит. Они что, не слышат?
Меня так никто и не окликнул.
14
Зря Катя беспокоилась. Инесса сама ей написала через два дня.
«Привет, а почему в твоем блоге ни одной записи нет? Не хочешь поделиться с народом мыслями? Про Печорина, например».
Этого Катя не учла. Она вообще не думала про блог, не планировала его вести. Пришлось выкручиваться:
«Я недавно зарегилась. Присматриваюсь пока».
«Понятно. Но ты пиши, не стесняйся, тут пипл адекватный».
«А ты что, на уроке с телефона сидишь?»
«Как догадалась?»
«Ум и интуиция. – Катя поставила смайлик. – Училка тебе там не мешает?»
«И не говори. Грузит и грузит, мозг уже завис. А ты чего не в школе?»
«Горло болит, – не растерялась Катя. – И температура. Не болит, правда, а растет».
«Давай дуй в кровать тогда, – отозвалась Инесса. – Как-нить в другой раз поболтаем».
И отключилась.
А Катя вдруг услышала шорох. Шорох и грюканье. Какой там – в кровать, когда в кухне явно что-то происходит. А что может в кухне происходить, если Катя и Илоночка дома одни и последняя сладко спит в кроватке? Ведь спит же?
Катя, как кенгуру, скачками пронеслась по квартире и влетела в кухню. Глазам предстала умилительная картина: Илоночка сидит на полу и сосредоточенно мешает кашу-малашу. Да-да. Ручками. Сразу двумя – будто тесто месит.
Откуда на полу каша, спросите вы? А может быть, даже предположите, какая каша? Манная, гречневая, рисовая, геркулесовая, перловая… Не угадали. Рецепт каши – Илоночкино ноу-хау. Для приготовления нужно тихо-тихо выбраться из кроватки, бесшумно приползти на четвереньках в кухню, забраться в нижний ящик гарнитура и найти там голубенькие коробочки. Если такую коробочку достать и потрясти, то услышишь приятное уху шуршание. А теперь, продолжая трясти, переверни коробочку. Вот та-а-ак. Пустую тару можно бросать на пол – она нам больше не пригодится. Повторяй процедуру, пока коробочки не закончатся. Вскоре перед тобой окажется внушительная многослойная куча. Перемешай слои как следует. Не ленись – главный секрет приготовления состоит именно в тщательном перемешивании.
Кулинарный процесс так захватил Илоночку, что она даже не заметила, как на пороге кухни возникла мама. От увлекательного занятия малышку отвлек смех. Громкий мамин смех со всхлипами. Илоночка озадаченно уставилась на Катю, которая медленно сползала по стене возле холодильника. Мамочке весело? Ну конечно! Кто же станет смеяться на всю квартиру, если ему не весело? Илоночка заулыбалась, заагукала. Маме весело – значит, и Илоночке весело.
Чуть позже она сидела на высоком стульчике и наблюдала, как мама собирает крупу в большущую кастрюлю. Наверное, хочет сварить Илоночкину чудо-кашу великану.
Закончив уборку, Катя позвонила Ольге, Диминой старшей сестре.
– Оль, здравствуй. Как у вас дела? И у нас – в порядке. Ваш Бим каши любит? Вот и славненько. Для него есть подарок – мешок гречнево-рисово-горохово-пшенно-фасолево-манной каши с овсяным привкусом. Нет, не шучу. Это ему Илоночка приготовила. Да, собственноручно. На совесть перемешала все ингредиенты, осталось только сварить. Килограмм десять, думаю.
15
Этот раз не был похож на предыдущие. И раньше Дэн мог в школе какое-то время не обращать на Веронику внимания. Но чтобы он ей за неделю ни слова не сказал – нет, такого точно не случалось.
Вероника впала в отчаяние и чуть не тронулась, пытаясь догадаться, в чем дело. Ничего, ничегошеньки не предвещало беды. В воскресенье они ходили в Макдак, потом немного погуляли по городу, а когда расставались у Вероникиного подъезда, Дэн прочувственно произнес:
– Ты просто ангел, Ник. Ты особенная, как же мне с тобой повезло.
А утром в понедельник обогнал ее по пути в школу и даже не поздоровался.
Правда, тогда Вероника еще не подозревала о том, через что ей совсем скоро придется пройти. Опешила, не без того. Однако мгновенно придумала Дэну сразу несколько оправданий. Мол, еще не проснулся толком. Не заметил. С друзьями идет, засмущался.