Сегодня ночью я смотрю в окно
и думаю о том, куда зашли мы?
И от чего мы больше далеки:
от православья или эллинизма?
К чему близки мы? Что там, впереди?
Не ждет ли нас теперь другая эра?
И если так, то в чем наш общий долг?
И что должны мы принести ей в жертву?
Рукопись этой статьи я послал Бродскому, приложив к ней открытку "для отзыва". В соответствии с американской учебной практикой, адресату предлагался multiple choice — отметить одну из возможных реакций на прочтение: "Прочел 1) с удовольствием; 2) с интересом; 3) с удивлением; 4) с недоверием; 5) с возмущением; 6) с отвращением; 7) читать не стал".
Бродский отметил пункты 2 и 3. Но потом не удержался и в тесном пространстве, оставшемся на полях открытки, вписал несколько замечаний: "...уточнил бы понятие язычества; отношения мои с Всеохранителем чуть сложнее". (Слово "Всеохранитель", видимо, родилось из "Бог сохраняет все", впоследствии включенного в стихотворение на столетие Ахматовой.)
26 октября 1987
Дорогой Иосиф!
Хотя мы вручили тебе эту премию мысленно уже
20 лет назад, нас очень обрадовало, что Нобелевский комитет, наконец, присоединился к нашему мнению.
Поздравляем, поздравляем! Выпиваем, выпиваем за здоровье!
Нам бы очень хотелось ускорить выпуск книги Соломона Волкова "О четырех поэтах". И было бы легче, если бы ты каким-нибудь значком или закорючкой подтвердил, что не возражаешь. Напиши прямо на этом письме "Марине и Игорьку мое ку-ка-ре-ку", вложи в прилагаемый конверт и отправь нам — того и довольно.
Обнимаем,
Игорь, Марина.
На это письмо Бродский ответил открыткой, датированной 1 ноября 1987-го, в которой благодарил за поздравления и давал согласие на выпуск книги своих бесед с Волковым. Но с оговоркой: "Насчет волковских интервьюшек: надо бы их просмотреть прежде, чем печатать. Там масса чисто стилистической лажи".
Я сообщил Волкову, что разрешение получено, но с условием, что Бродский прочитает гранки перед выходом книги. Видимо, это условие Волкова не устраивало, и он стал тянуть, не приводя никаких убедительных причин для отсрочки. Как известно, он выпустил книгу только через десять лет, то есть сразу после смерти своего собеседника.
Mr. Joseph Brodsky
24 марта 1988
Дорогой Иосиф!
Как часто я теперь вспоминаю тот скрежет зубовный, с которым ты поминал Соломона Волкова. Это какой-то невиданный сплав настырности и волокитства. Один договор он не подписывал полгода, второй — на книгу разговоров с тобой — не подписывает (и вообще не отвечает) вот уже четыре месяца. Так что книга, видимо, не попадет в план 1988 года — если он не почешется. Хочу, чтобы ты знал об этом. Любые другие причины, которые он — возможно — будет выставлять, — вранье.
Читаю сейчас Эмили Дикинсон (и о ней). Надо сказать, я и понятия не имел, что она была такая богоборщица. С Богом говорит, как с палачом! Даже ты в "Разговоре с небожителем" предъявляешь небесам счета гораздо более почтительно.
Еще я понял, почему так редки хорошие переводы метафизических поэтов. Ведь каждое стихотворение — это, ко всему прочему, еще и описание путешествия, Если переводчик сам не ездил в страну Трансенденталию. он часто просто не понимает, о чем идет рассказ, куда там текут реки, какими лесами покрыты горы. Все равно как зулус, пытающийся объяснить соплеменникам, что такое снег.
Пытался ты когда-нибудь переводить Дикинсон? Кавафиса? Как жалко, что провалилась моя затея издать сборник твоих переводов.
Не воображай, пожалуйста, что, получив Нобелевскую премию, ты достиг предела литературных амбиций. Почему бы тебе не попытаться стать первым русским эмигрантом, получившим Государственную премию СССР, не покидая Нью-Йорка?
Дружески,
Игорь.
8 апреля 1988
Дорогой Иосиф!
Посылаю тебе подборку твоих стихов из "Невы" №3 с "напутствием" Кушнера. (Возможно, Леша уже передал тебе, но ему я послал, пропустив — по ошибке — одну страницу.) Еще, говорят, была страшная брань про тебя в "Комсомольской правде". Из всех этих публикаций можно вычислить, до какой степени ты расконвоирован на родине. Литературной нашей империи пора ввести термин "вольноотпущенник" — вот к этому статусу нас и отнесут на неопределенное время.
В стихотворении "я входил вместо дикого зверя в клетку" не было ли варианта "Из забытых мною можно составить город"? Или я ошибаюсь?
"Осенний крик ястреба" по-прежнему наполняет леденящей — но очистительной — тоской.
Слышал ты шутку про Гондурас? Один говорит: "Что-то меня Гондурас беспокоит". Другой: "Главное — не расчесывайте".
Приветливо машет ладонью в окне
твой Игорь.
1 сентября 1988
("...И дети шли, поскольку осень, в школу")
Дорогой Иосиф!
Кублановский переслал мне сборник стихов Наймана, который мы постараемся издать в этом году. Посылаю тебе на вычитку набор твоего "Послесловия", которое представляется мне необычайно точным по мысли и проникновенным по тону, хотя у меня нет полной уверенности, что оно обрадует автора. Так много правды — кому это по силам? Но издатель послесловию рад, и этого довольно. (По исправлении — верни.)
Также шлю подборку твоих стихов, напечатанную в 8-м номере "Юности". Как видишь, они (судя по датам) ограничились только стихами, написанными на родной сторонушке, а об то, что написано на чужбинушке, поганиться не захотели. Обрати внимание и на страницу с анонсами: уж не стенограмму ли Вигдоровой они собираются печатать? Хотя, если бы была настоящая гласность, надо было бы дать высказаться и Лернеру с Воеводиным.
Спасибо, что откликнулся на мою статью. Ты прав — понятие "язычество" необходимо уточнить. Для себя я, впрочем, это давно сделал. Язычник (каково бы ни было его формальное вероисповедание) обращается к Богу: "Услышь меня и исполни мои желания". Истинный христианин: "Дай мне услышать Тебя и исполнить волю Твою".
Жаль, что в "Новых стансах к Августе" в строчке "Да, сердце рвется все сильней к тебе..." "тебе" оказалось с маленькой буквы. Мне трудно будет привыкать к такому прочтению. Я так его воспринял на слух еще с того времени, как ты нам читал его в Норинском. Кстати, в честь 24-летия этого визита посылаю тебе нашу "подзаборную" фотографию тех дней.
Когда читал последнюю твою подборку в "Континенте" (кажется, в 54-м номере), особенно советы путешествующему на Востоке, вспомнил один эпизод из какой-то книги Сент-Экзюпери. Он повел своего друга — бедуина из пустыни — посмотреть Париж, и они остановились у фонтана в каком-то саду. Долго стояли, любовались. Наконец Сент-Экзюпери предложил идти дальше. "Постоим еще немного, — сказал бедуин. — Подождем, когда это кончится". Так и у меня при чтении твоих стихов — "не может же это быть совсем неиссякаемым, не может длиться до конца жизни?" Ан — длится. И слава Тебе и тебе.
Обнимаю,
Игорь.
Mr. Joseph Brodsky
November 3, 1988
Дорогой Иосиф!
Вчера по 9-му каналу телевидения знаменитый журналист Джек Андерсон показал передачу про убийство Кеннеди. Предложенная им версия полностью совпадает с тем, что я изложил в своей книге два года назад. Мне бы — дураку — радоваться, гордиться и хвастаться. Я же впал в жуткую тоску. Ведь он — с его именем и могуществом — опубликует свою книгу в два счета, а мой агент до сих пор не смог найти американского издателя. И окажусь я в роли очередного русского Можайского, Попова и братьев Черепановых. Труд четырех лет пойдет псу под хвост.
Не знаю, было ли у тебя время заглянуть в мою книгу (я посылал ее тебе прошлым летом). Но можешь поверить мне на слово (или тем, кто читал) — концы с концами там сходятся нормально. В связи со всем этим у меня к тебе два вопроса-просьбы: а) есть ли какая-то надежда, что Фаррар и Штраус согласятся взглянуть на такую — абсолютно чуждую им — рукопись? б) нет ли у тебя другого знакомого — редактора, издателя, — которому ты мог бы позвонить и сказать, что вот, мол, стоит взглянуть?
Прости, что морочу тебе голову совершенно ненужными тебе делами. Но очень уж стало обидно на этот раз. Слишком много было вложено всего.
Когда провожал Толяя, в аэропорту у нас украли чемодан с подарками (правда, в основном, чужими). Кажется, там была и надписанная тобой "Урания". Он очень просит меня при случае достать для него новую, что я и постараюсь сделать.
Обнимаю,
Игорь.
Моя книга об убийстве президента Кеннеди была перепечатана в России в 1991 году 200-тысячным тиражом. По-английски она вышла в 1997-м.
19 ноября 1988
Дорогой Иосиф!
Спасибо, что откликнулся на мой вопль. Я не понял из открытки, в каком издательстве сидит упоминаемый тобой Роджер. Но дело в том, что книга моя не роман, а документальное расследование. Она переведена на английский полностью, и мой агент рыщет в поисках издателя. Посылаю тебе синопсис, который можно подсунуть издателю, считающемуся с твоим мнением. Туда же приложу — для форсу — только что появившуюся рецензию из New York Times Book Review на только что вышедший роман. Марина сказала, что рецензия не ах, но я велел ей откатить ее бочку дегтя от моей ложки меда.
Обнимаю,
Игорь.
15 августа 1989
Дорогой Иосиф!
Посылаю рукопись Женькиной [Рейн] книги, к которой ты — добрый человек из манхэттенского Сезуаня — обещал написать предисловие. Срочности большой нет, но если сделаешь, скажем, в октябре — облегчишь жизнь.
Еще прилагаю информационное письмо о приезде Яши Гордина, которое я буду рассылать в университеты. Он приезжает (планов громадье) 20 октября. С 26 по 29 октября должен быть у Леши в Дартмуте на Ахматовской конференции. Если ты сможешь устроить для него лекцию в Смите, оптимальные даты — 25-е или 30-е (на пути туда или обратно).
Моего "Кеннеди" неожиданно купили скандинавы и будут печатать на четырех своих языках. (Как убили у них премьера, так заинтересовались этой темой!)