Mr. Joseph Brodsky
December 23, 1992
Дорогой Иосиф!
С твоей подачи добралась до нас рукопись Александра Леонтьева из России. Стихи славные, то есть настоящие, то есть про душу, про бытие и мироздание, а не про то, что девушки не любят. Конечно, твой словарь, твои рифмы, твой образный строй доминируют. Ну да что с этим поделаешь — от тебя русским поэтам в нашем веке так же никуда не деться, как в прошлом — от Байрона. ("Ох, тяжело пожатье Бродского десницы!") Тем не менее пока никакой щелки для этого сборника я не вижу. Интерес к русским стихам и романам сильно подогревался ядерным арсеналом русских, а сейчас этому пришел конец, и мы это весьма чувствуем по продажам.
У меня даже возникла идея: не собрать ли под одной обложкой трех неизвестных пиитов из России — Соловьева, Черешню и Дановского. А название украсть у тебя: "Письмо в бутылке". Ибо смысл стихописания в наши дни видится мне именно в отправке послания по волнам пространства и времени. Но даже на такой облегченный вариант сейчас не наскрести.
Про наши — Маринины — поломанные и оперированные бедра ты, наверно, уже слышал. Будет у меня теперь "жена — стальная нога". Ходить на костылях еще два месяца, но при этом я уже вожу ее на работу и с работы каждый день, а там она разъезжает в кресле на колесиках.
Я очень надеялся в свое время, что мне удастся не ловить тебя на добром — оброненном — слове о поддержке поэтических талантов. Дериева у меня была набрана, зарегистрирована в Библиотеке Конгресса, и в январе я планировал отправить ее в типографию. Но теперь, в связи со счетами от эскулапов, не потяну. Так что если — и когда — у тебя дернется рука на щедрое дело, имей в виду, что типограф готов отпечатать эту книжечку за 600 долларов.
Сердечно обнимаю, с Праздниками,
Игорь.
Mr. Joseph Brodsky
March 31, 1993
Дорогой Иосиф!
Посланец Коля Друзин до тебя добраться не смог, так что я взял на себя переправку 1-го тома "Сочинений Бродского" (2 экз.) и Яшиных посланий.
Поздравляю. Выглядит славно. Хочу подписаться. Только бы довели до конца.
А вот что мне пришло в хитрую издательскую голову. Имей в виду, что если ты когда-нибудь дашь "Эрмитажу" издать сборник своих новых стихов или прозы, скромных доходов от этого мне хватит на то, чтобы издать ДВА сборника, тех, кто в этом нуждается: Дериева, Дановский, Черешня, Леонтьева и т.д. Устраивают же звезды кино и эстрады благотворительные концерты — почему писатели не могут устроить благотворительные издания?
На днях придумал афоризм: "Замечательный русский религиозный мыслитель Соловьев присудил замечательного русского поэта Лермонтова к высшей мере христианской защиты — горению в аду".
Обнимаю сердечно,
Игорь.
Mr. & Mrs. Brodsky
22 июня 1993
Дорогой папаша Иосиф!
Как приятно почувствовать тебя хоть в чем-то позади себя! Обогнать хотя бы по числу и возрасту дочек.
Поздравляю.
Жажда надавать полезных советов душит. Борюсь, но нет сил совладать с нею. Вот несколько прорвавшихся:
1. Доктор Спок — великий и незаменимый автор, что бы о нем ни говорили новомодные специалисты. Нужно всегда держать под рукой.
2. Один из его главных советов проверен на Наташе: на 90% детский плач вызван газами. Рецепты: уменьшать сахар в еде.
3. И у старшей, и у младшей дочери бывали необъяснимые вспышки температуры (такой высокой, что начинался бред), которые нас очень пугали. Часто это случалось в деревне, так что до врача было долго не добраться. На следующий день ребенок просыпался абсолютно здоровым и веселым. Мое истолкование: детский организм кидается в такую яростную контратаку на малоопасное вторжение, потому что он еще не умеет различать силу врагов и, на всякий случай, открывает огонь из всех орудий.
Главный же совет: не дать страхам, переживаниям и эскулаповским запугиваниям отравить наслаждение жизни с ребенком.
С деньгами мы выкрутились и книгу Дериевой я отправил в типографию.
Сердечно вас обоих поздравляет мечтающий о внуках
Игорь Ефимов.
Бегущая по радиоволнам (ох, крепчает морская болезнь!) Марина присоединяется.
Mr. Joseph Brodsky
October 29, 1993
Дорогой Иосиф!
Надеюсь, книжку Дериевой ты получил.
Теперь хочу обратиться к тебе с не совсем обычным запросом-вопросом-просьбой.
Недавно в каких-то разговорах о тебе мелькнуло имя другого Нобелевского лауреата по литературе, мексиканского поэта Октавио де Паза. И мне пришло в голову, что ты, наверное, встречался с ним на Нобелевском Олимпе и, может быть, даже знаком. А дело в том, что его жена, Елена Гарро, и дочь Эленита тридцать лет назад случайно оказались в конце сентября 1963 года на коммунистической вечеринке, на которую кубинские дипломаты привели своего американского друга Ли Харви Освальда. Два месяца спустя эти две женщины увидели "убийцу" президента Кеннеди на экране и пришли в такое волнение, что бросились в кубинское посольство в Мехико-сити и кричали в лицо тамошним чиновникам: "Убийцы! убийцы!" Но потом они в страхе прятались несколько дней, и вроде за ними охотились неизвестные злоумышленники. Их показания никто не хотел слушать, а американского дипломата, который все же записал их и отправил начальству, уволили и довели до самоубийства.
Можешь ли ты разузнать для меня у Октавио де Паза, удобно ли обратиться с моими распросами к его жене и дочери? Как с ними связаться? Они остаются ключевыми свидетелями для моей версии, но я вполне пойму их, если они откажутся ворошить эти тяжкие воспоминания.
На всякий случай вкладываю краткий синопсис моей книги.
На нас насыпалось довольно много болезненных шишек: попали в автомобильную аварию, страховые компании отказываются платить за погибшую машину, нью-йоркское отделение "Свободы" закрывают, так что Марина остается без работы. Но как-нибудь вывернемся.
Как дочка? Надеюсь, растет нормально и со своей главной задачей — придавать смысл нашему существованию — справляется.
Сердечно обнимаю,
Игорь.
Mr. Joseph Brodsky
29 ноября 1993
Дорогой Иосиф!
Был ужасно тронут, что ты не выбросил Баскервильский пакет в корзину, а позвонил и предложил оказать поддержку моему детищу.
Посылаю тебе "Седьмую жену" в эрмитажном издании. Российская перепечатка (С.-Петербург, 1991) очищена от мелких ошибочек, но шрифт там меньше — уже не по нашим глазам. Роман этот я, грешный, до сих пор нежно люблю, со всеми его женами, изменами, приключениями и философскими рассуждениями. По форме это — путешествие современного Язона, американца русского происхождения, в Россию, в поисках убежавшей дочери. И Медея тоже появится и сделает свое дело. Но, конечно, заставлять тебя читать его целиком было бы просто не по-товарищески. Поэтому вот тебе перечень страниц, которые дадут достаточное представление, о чем идет речь:
Стр. 9 — экспозиция-введение в одном длинном абзаце.
Стр. 30—32 — первая из радиопередач, которые герой шлет домой с дороги; в этой рассказывается о том, что неладно с Америкой.
Стр. 252—254 — радиопередача-рассуждение на тему о том, что неладно с человечеством, разучившимся понимать разницу между бытом и бытием.
Стр. 309—312 — радиопередача о том, что неладно с Россией.
Стр. 341—344 — радиопередача о том, что прекрасно в России.
Стр. 363—366 — радиопередача о том, что Вашингтон и Пугачев были бунтовщиками-современниками, что и с рабством в России и в Америке покончили в одном и том же 1861 году и что вообще в истории этих двух стран много причудливых совпадений.
Ну, а если хватит сил и времени прочесть целую главу, я бы хотел, чтобы ты открыл страницу 367 и прочитал главу "Вермонтский мост" — там сражение с драконом и другие подвиги героя в России.
Еще раз сердечное тебе спасибо, обнимаю,
Игорь.
В последнем письме речь идет о готовившемся в американском издательстве Baskerville выходе английского перевода моего романа "Седьмая жена". Издатель Джеф Путнам, мечтая получить для обложки отзыв нобелевского лауреата, послал Бродскому гранки. Бродский написал (по-английски) такую аннотацию: "Седьмая жена" — абсолютно блистательный плутовской роман, рожденный двойной отчужденностью, переполненный сатирой, лиризмом, напряженным действием, который мчится, как мебельный фургон, на ошеломительной скорости через Америку и Россию. Он побьет любой кинофильм, виденный вами, — а разве не к этому сводится задача любого романа в наши дни".
В следующем письме (03.11.94) упоминается "Столетие Мандельштама" (Эрмитаж, 1994) — сборник докладов, представленных на конференции в Лондоне, проходившей при участии и под негласным председательством Бродского.
Mr. Joseph Brodsky
11 марта 1994
Дорогой Иосиф!
Во-первых, пересылаю письмо от Яши Гордина.
Во-вторых — том "Столетие Мандельштама" — как главному участнику и крестному отцу.
В-третьих, не могу не издать восхищенного писка по поводу твоего письма Гавелу. Мы с Мариной переводили вашу переписку, чтобы передать ее по радио на Россию. И это при том, что я не всегда принимаю твои политические композиции. (До сих пор сердит за идею, что "Польшу задавили не танки, а банки".) Но здесь — все по душе, все в самую суть. "Экстернализация зла" — действительно главный завал в сегодняшнем историко-философском мышлении, главный конек либерализма и политической корректности. Неважно, что Гавел выбрал не расслышать, прицепиться в своем ответе к мелочам. Стрела так хорошо заточена, что я уверен — она останется в его памяти и прорастет. Пытаясь провести прямую-кривую по маршруту Гавел—Кундера, я начинаю думать, что чехи действительно на протяжении своей истории получали политические беды в их импортном варианте, зло являлось к ним в виде иностранных захватчиков. Наверное, поэтому они не очень понимают, о чем толкует Достоевский, да и собственного Кафку так и не расслышали. Даже если ты уговоришь их печатать твоих любимых писателей во всех газетах и журналах, это дела не изменит. Отмычку к тайне мирового зла люди всегда предпочтут искать снаружи: в коммунизме, или жидах, или военно-промышленном комплексе, или в неверных. Но, с другой стороны, это отнюдь не значит, что их следует оставить в покое. Наоборот — долбить и долбить свое, не считаясь с тем, сколько человек тебя услышит.